Искатель, 2011 №2 - Родионов Станислав Васильевич, Лебедев Владимир Владимирович, Шолохов Алексей, «Искатель» Журнал

Жили мы дружно. Вместе работали не один сезон. Разумеется, каждый имел свои индивидуальные черты, которые мы как бы оставили в городе, — тяжелый труд и общая цель сплотила нас и нивелировала характеры.

Тридцатое августа. Мы не работали. Завтра утром за нами придет машина, и наш лагерь перестанет существовать — полевой сезон закрыт. У нас, у временных рабочих, кончился договорной срок. Мне надлежало явиться в прокуратуру и приступить к работе следователя, Макарыч устроился на новое место, у Эдика кончился отпуск, Алексея ждал гараж, Петра никто не ждал, ну а повариха... На кого же ей готовить?

— Прошу на обед! — тонким, но приказным голосом крикнула она.

Тонкая, как и ее голосок, невысокая, черноброва-черноока и полузакрыта распущенными черными волосами. Как ей удавалось содержать их здесь в чистоте? На совет постричься она отвечала, что мужчинам нравятся женские волосы до плеч. Мне же больше всего нравилось ее имя — Катя Голубева.

— Прощальный обед? — спросил кто-то.

— Прощальным будет ужин, — поправила Катя.

Не прощальный обед, но последний. Стол у нас был под открытым небом — крепкий и простой. На четырех врытых в землю столбиках положены четыре доски, застеленные клеенкой. Разговоры за едой всегда заводил Макарыч. Он был постарше нас, да и посолиднее: приземист, лыс, медлителен, словно его сделали из дерева. Но, главное, пожалуй, в его внешности — хитрый прищур глаз.

— Катя, хочешь, угадаю меню твоего обеда? — спросил он.

— Ну, — отозвалась повариха.

— На первое — суп перловый со свиной тушенкой...

— С говяжьей.

— На второе — перловая каша с говяжьей тушенкой.

— Со свиной...

— На третье компот из сухофруктов.

— Кисель из концентрата.

С этими киселями у нее была морока: они получались такими густыми и плотными, что приходилось их не по кружкам разливать, а раскладывать по мискам, разрезав на прямоугольные брусочки.

— А я бы съел кусок фаршированной индейки, — заявил Эдик.

— Фаршированной чем? — захотела узнать повариха.

— Разумеется, фисташками.

Эдик высокий, рыжий, и тоже, как и я, в очках. Подвизается в науке: не то лаборант, не то аспирант. Весь полевой сезон с него сползала тоненькими лохмотьями красная, сгоревшая на солнце кожа.

— Если ты хочешь фисташек, то я желаю салат из морских коньков, — сообщил Алексей, то есть Леха.

— Почему именно из коньков? — удивилась Катя.

— Дело в том, что у морских коньков потомство вынашивает самец.

Дело в том, что у Лехи нелады с логикой, да и с характером не все ладно: безволен, как обвисший мокрый брезент палатки после дождя. Или как его прямые выгоревшие волосы, висевшие по-женски почти до плеч. Они почему-то влажно блестели, отчего Леха походил на мокрого петуха.

— Пивного бы супчику, — вздохнул Петр.

— Таких не бывает, — почти сердито бросила ему Катя.

— Если и не бывает, то бутылочку пивка всегда можно прикупить.

Социальное положение Петра Яичкина было невразумительным — то ли мелкий предприниматель, то ли бомж. Скорее, ближе ко второму. Лицо его окаймляла пегая бородка, смахивавшая на куст перекати-поле, откуда слегка таращились удивленные глаза, будто он видит то, что никому не видно.

— Щец бы кислых, — буркнул Макарыч.

— Капуста только морская в консервах, — отозвалась повариха.

Мы обедали, а за нами наблюдал с ближней сопочки тарбаган, живший там в желтой норе. Обычно он глянет и скроется. Теперь же зверек стоял рыжим столбиком, уложив лапки на светлой груди, будто чувствуя, что мы скоро уедем.

Как правило, наш обед укладывался примерно в полчаса. Но в последний день он затянулся: словно английские джентльмены после обеда за чашкой кофе и сигарой, мы болтали за миской киселя.

— Корячились с лопатами и ломами... Не проще ли было бурить, — продолжил Эдик давно начатый разговор.

— Получили бы керн, а нужно проследить залегание пластов, простирание, углы падения... — заметил Макарыч.

— Экскаватором можно рыть, — заметил Леха.

Я возразил:

— Здесь — то мягкий суглинок, то каменный останец.

— Руководства крепкого в стране нет: строили-строили коммунизм, а построили общество потребителей, — сделал политический вывод Эдик.

— Аллигаторы виноваты, — добавил Петр.

Поскольку его мысль никто не понял, то за столом поти-шело. Петр спохватился:

— Я хотел сказать: не аллигаторы, а олигархи.

— Говорят, что один олигарх объявил голодовку, — вспомнил Леха.

И тогда Эдик сделал второй политический вывод:

— Со временем вся власть перейдет к олигархам, и страной будет править Олигарх.