Два узла на полотенце - Абрамов Сергей Александрович

Следователь прокуратуры Глебовский приглашает жену Михеева. Она сквозь слезу подтверждает все сказанное мужем.

– А не было ли у него корыстных побуждений? – спрашивает Глебовский.

– Не понимаю.

– Ведь ссора-то произошла из-за денег?

– Василий считал, что все члены семьи должны вносить на жизнь поровну.

– Может быть, у вашей матери были солидные сбережения?

– Ну какие же заработки от пения в церковном хоре? Да и покойный муж ей почти ничего не оставил.

– У меня больше нет вопросов, – заключает Глебовский. – Других свидетелей, видимо, тоже нет.

– Есть, – говорит Саблин и обращается к участковому: – Введите гражданку Хижняк Марию Антоновну.

Входит немолодая некрасивая женщина с большой рыночной сумкой. Глебовский берет новый бланк протокола, заполняет паспортные данные, спрашивает:

– Каким образом вы оказались свидетельницей убийства? Вас же в комнате не было.

– Я мимо на рынок шла, а окна у них были настежь открыты. И они так кричали, что на другом конце улицы было слышно.

– О чем же они кричали?

– Ругались, как на базаре. Всячески обзывали друг друга. В три голоса орали: две бабы, один мужик. Я постояла, послушала, да разве поймешь, когда люди собачатся.

– Все-таки постояли и послушали. Что же дошло до вас?

– Брех один. Шурум-бурум семейный. Они что-то хотели от старухи, а она отругивалась. Какую-то мелочь требовали: не то десятку, не то двадцатку. А потом мужик старуху по морде как звезданет! Она сразу бряк на пол. Молодка нагнулась к ней, потрясла ее, по щекам похлопала и кричит, мужу должно быть: «А ведь ты убил ее, Васенька!» Тут я нашего участкового увидала: навстречу по улице шел. Он разобрался во всем и задержал меня как свидетельницу. Вот я и сижу здесь второй час, не обедамши.

– Ничего не добавите?

– А что добавлять, ругань? Хотя погодите: словечко одно неподходящее слышала. Сокровище. Это старуха сказала, а к чему, не помню.

Екатерина Михеева, уже уходившая и остановившаяся в дверях, немедленно откликается:

– Это мать так иронически о Василии говорила: «Убила бобра Катька, нашла сокровище».

Служебные совещания начальник уголовного розыска подполковник Князев любил проводить с утра, поэтому дело Михеева после его ареста обсуждали на следующее утро, когда заключения экспертов и протоколы первых допросов обвиняемого и свидетелей были уже в папке, поименованной как «Дело об убийстве гражданки Вдовиной Марьяны Федоровны». Да и следователь прокуратуры не торопился с расследованием: слишком уж ясным казалось ему это дело.

Подполковник не терпел опозданий, и с утра уже все были на месте: оба эксперта – врач и трассолог, следователь прокуратуры, два инспектора угро Саблин и Веретенников и секретарь-стенографистка Верочка.

– Дело я просмотрел, – начал Князев, перелистав немногочисленные ею страницы. – Все проведено, по-видимому, вполне добросовестно. Я говорю о предварительном расследовании…

– Ошибки потом обнаружатся, – сказал Саблин.

– Вы думаете, они допущены?

– Бывали случаи.

– Дело поручено вести мне, – вмешался Глебовский, – и никаких ошибок я не вижу. Свидетелей и задержанного Михеева допросили. Экспертизу провели. Соседи Михеевых утверждают, что скандалы в доме были и раньше И до рукоприкладства дело доходило: Михеев вообще сдержанностью не отличается… Михеева показывает: он замахнулся, а старуха отшатнулась, так что удар неожиданно в висок пришелся. А Михеев – бывший боксер, тяжеловес. Не то что больную женщину – быка уложит. Арифметическая семейная ссора, где алгеброй и не пахнет.

Саблин решил поспорить со следователем:

– Любую задачу можно упростить до арифметической. Только выиграет ли от этого математика?

– У вас есть свои соображения? – заинтересовался Князев.

– Нет, спор чисто теоретический.

– Тогда слово – следователю прокуратуры.

– Скажу кратко, – начал Глебовский. – Поскольку обвиняемый тут же сознался в преступлении, а рассказ его полностью подтверждают и медицинская экспертиза, и свидетели, предлагаю считать следствие законченным и дело передать в суд.

– Есть возражения, – предупредил решение подполковника Саблин.

Стало тихо, как бывает, когда на собрании кто-то вдруг выступит с поражающей неожиданностью.

– Я возражаю, – сказал Саблин, – против слишком уж поспешной передачи дела в суд. Следствие, по-моему, еще не закончено.

– Почему? – спросил Князев.

– Позвольте, я объясню это попозже.

– Тогда разрешите вмешаться и мне, – сказал Глебовский. – Саблин, вероятно, настаивает на дополнительных версиях. Конечно, проработка версий – необходимое условие нашей профессии. Но ведь они возникают не сами по себе. Их создают обстоятельства преступления, мотивированные подозрения, сравнение и сопоставление обнаруженных деталей, прослеженный путь розыска. Но какие же версии в деле Михеева? Их можно придумать, конечно, искусственно выстроить, но все они опровергаются сразу.

– Может быть, вы сформулируете все-таки свое мнение о следствии? – поинтересовался Князев.

– Я бы хотел это сделать наедине.

– Хорошо, отложим пока решение. Зайдите ко мне минут через десять.

– Явился по вашему приказанию, Матвей Георгиевич, – отрапортовал Саблин.

– Садитесь, Юрий Александрович. Что у вас?

– Меня заинтересовал допрос свидетельницы Хижняк, вернее, ее слова о сокровище. По-моему, о них стоит подумать.