Кембрийский период. Книга 2. Свет на облаках. - Кузнецов Владислав Александрович

Немайн вдохнула поглубже, припоминая, на сколько секунд "Аргуни" хватает погребов... А как вспомнила — класс залил звук. "Аргунь" делала 1354 выстрела в секунду. Почему так — неясно, но — факт. Потом его снаряды разделялись, и тысячи превращались в десятки тысяч — но пела зенитка именно на этой частоте. Громко пела. А 1354 Герца — это фа третьей октавы.

Немайн спокойно и ровно тянула ноту полминуты. Замолчала. Доложила:

— Боезапас исчерпан.

Тогда певец-учитель-конструктор повернулся к замдекана.

— В этом году я, так и быть, возьму подготовительную группу — пять человек. В том числе — и эту девушку, — и, обращаясь к Немайн, прибавил, — Вы приняты. Пригласите следующего.

За порогом Колдунья радостно помахала блокнотом. У неё была самая страда, и отрывать было совестно. А выбраться наружу, и побаловать горлышко хотелось. После нескольких минут пения в полную силу. А что творится с вокалистами после концертов и спектаклей?

— Поздравляю, сударыня. Подозреваю, вы мечтаете вот об этом? Смазать связочки? — старый мёртвый итальянец, разумеется. Улыбается, в руках большущий поднос с эклерами, — По поводу поступления, полагаю, пара парижских "заячьих лапок" вам не повредит. Кстати, вы меня очень порадовали выбором репертуара, я был с Гаэтано дружен, к тому же, если оперу в целом он мог написать небрежно, то ключевые арии обычно получались выше всяких похвал. А вот Лючию вам, правда, петь рано...

— Спасибо. Хотя я предпочла бы кусок мяса, и чтобы прожаренный до хруста. Но это тоже неплохо... Вот поэтому все тенора толстые, да?

— В моё время очень выручали глисты, — сообщил призрак, — но от диабета они, увы не спасали. Опять же, нынче их так легко вывести... Позвольте, я провожу вас наружу. Кстати, как вам мои упражнения?

— Чистейшее счастье. Почти как сын! Очень боюсь забыть о времени, и допеться до боли в горле. Просто таю...

— Полагаю, скоро наставник порекомендует вам Генделя. Это хорошо, это правильно. Вообще, не торопитесь, не пойте слишком много. То есть во сне — сколько угодно, а наяву — нельзя.

— Не беспокойтесь. Мне и во сне-то не дадут.

— Каким, интересно, образом?

Самым простым. Ухватив за плечико и тряхнув как следует.

— Наставница, вставай!

Немайн разлепила глаза.

— Уже вечер? — после дневного сна для неё это было то же самое, что "уже утро".

— Нет. Но пришли известия... Война!