Самопознание Дзено - Звево Итало

Правда, Звево не меняет образа жизни, по-прежнему ведет дела фирмы, — и, однако, все изменилось. Он завершает две большие новеллы, подготавливает и читает доклад о Джойсе, пишет продолжение «Самопознания Дзено» (он успел написать лишь несколько разрозненных кусков). Контакты с литературным миром становятся постоянными; дружба с Монтале и встречи с его флорентийскими друзьями, группирующимися вокруг журнала «Соляриа», и с парижским кругом Джойса приносят Звево искреннюю радость. Впрочем, есть на его пути и тернии. Никак не удается найти издателя для «Старости», и Звево приходится переиздавать ее на свой счет. Огорчают купюры, которые пришлось сделать во французском переводе «Дзено». Трудно пристроить в журнал дорогую его сердцу новеллу «Удачная шутка» — о писателе, который отказался от творчества, огорченный молчанием критики, и живет на свой заработок банковского служащего… Но все же столь долго ожидаемое признание пришло, и Звево ежечасно его ощущает.

А 13 сентября 1928 г. газеты сообщили о смерти известного писателя Итало Звево, погибшего в автомобильной катастрофе.

Итало Звево — Энрико Рокке, май 1927 г.

Среди немногих высказываний Звево о собственном творчестве эта мысль повторяется не раз. В марте 1925 г. он писал о том же Валери Ларбо: «Джеймс Джойс всегда говорил, что в чернильнице у человека есть только один-единственный роман… а когда их написано несколько, это все-таки тот же самый роман, более или менее измененный. Будь это так, мой единственный роман — „Жизнь"». И действительно, в первой же книге писатель уже нашел главную тему своего творчества.

«Жизнь» еще очень тесно связана с традициями романа XIX в., прежде всего — французского романа. В ней тщательно выписана среда, окружающая героя, — его сослуживцы в банке, семейство его квартирохозяина — полунищего маклера-неудачника, жители его родной деревни. Этим страницам нельзя отказать в пластической яркости и в остроте социальной критики. На таком скрупулезно выписанном фоне герой книги Альфонсо Нитти, выросший в деревне, ныне ведущий деловую переписку в триестинском банке Маллера, также представляется — особенно в первых главах — вполне традиционным персонажем: отчасти деревенским жителем, не приспособленным к городской жизни и ненавидящим ее, отчасти — «маленьким человеком» в традиционном обличье мелкого служащего. Но постепенно герой предстает в ином свете. Альфонсо не справляется с работой в банке, она кажется ему скучной; он компенсирует свою ущемленность честолюбивыми мечтами о литературе, — но и тут дело ограничивается лишь усердным чтением в публичной библиотеке да разрозненными набросками; кончаются ничем и его попытки завязать знакомство с женщинами — единственный раз, когда это удалось, Альфонсо сам не пришел на свидание. Так вместо очередной вариации образа «маленького человека» вырисовывается герой иного склада — безвольный, слабый, не приспособленный к жизни (недаром первоначально Звево хотел назвать свою книгу «Никчемный»). Окончательно этот характер определяется в одной из ключевых сцен романа: расположенный к Нитти адвокат. Макарио приглашает героя на прогулку по морю. При виде чаек он пускается в рассуждения: «Нарочно созданы, чтобы хватать рыбу и жрать… Когда хватаешь рыбу, при чем тут мозг? А вы все учитесь чему-то, проводите целые часы за столом, чтобы заполнить бесполезное существование. Нужны крылья, а у кого их нет от рождения, у того они и не вырастут. Кто не умеет в нужный момент упасть на добычу, тот никогда этому не научится». Альфонсо, который «почувствовал себя очень несчастным», спрашивает: «А у меня есть крылья?» — «Только для поэтических взлетов», — отвечает Макарио.

Но однажды Альфонсо представилась возможность «схватить добычу». Введенный Макарио в дом Маллера, он знакомится с дочерью своего принципала Аннетой, холодной кокеткой, эгоистичной и амбициозной. Аннета заставляет полувлюбленного Альфонсо писать вместе с нею роман. Это нелепое сотрудничество сближает их, и Альфонсо, несмотря на его безволие и нерешительность, удается соблазнить Аннету — не без подстрекательства со стороны ее компаньонки Франчески, преследующей свои корыстные цели. Теперь нужно «закрепить успех» — и Альфонсо превратится из мелкого служащего Маллера в его зятя… Он должен только еще раз послушаться Франчески и, вопреки требованию Аннеты, не уезжать из Триеста. Но Альфонсо не желает этого. «Некоторое время назад Макарио сказал, что считает его не способным бороться и хватать добычу, и он кичился этим упреком как похвалой… Теперь все эти борющиеся, которых он презирал, привлекли его в свою среду, и он без сопротивления проникся их желаниями, пустил в ход их оружие». Альфонсо воспринимает завоевание Аннеты как моральное падение — и отказывается от него. Он уезжает в деревню, где застает свою мать умирающей, задерживается там на два месяца, а по возвращении находит Аннету помолвленной с Макарио. Роман кончается самоубийством героя, сожалеющего об упущенной возможности, пониженного в должности, оскорбленного подозрениями Маллера, который опасается шантажа со стороны Альфонсо.

Начальные главы «Жизни», по собственному признанию Звево, автобиографичны. Но это не все: без сомнения, автобиографичен и характер героя. «Никчемность» Альфонсо Нитти — это объективация «равнодушия к жизни», которое подавлял в себе Этторе Шмиц. «Жизнь» — это ступень самопознания автора, чрезвычайно важная потому, что в романе он, по существу, утверждает моральную правоту «никчемности». Ведь в решающий момент проявилась не столько неприспособленность Альфонсо к жизни, сколько сознательное неприятие ее.

Та жизнь, которой не приемлет Альфонсо, имеет достаточно четкую социальную характеристику: это жизнь в мире Маллера, Франчески, Макарио, — в том «мире надежности», из которого Этторе Шмиц не решился уйти, несмотря на то, что Итало Звево достаточно рано понял моральное превосходство «никчемности» над житейскими правилами этого мира.

Впоследствии Звево считал развязку своего романа неорганичной и объяснял ее влиянием Шопенгауэра (безволие героя приравнено к утрате «воли к жизни»). Действительно, психологически более убедительной развязкой было бы то состояние отрешенности от жизни и резиньяции, которое Звево изображает как один из этапов, последовавших за возвращением героя в Триест: «Он был счастлив и пребывал в равновесии, как старик… Сейчас он позабыл все мечты о величии и богатстве и мог грезить, не опасаясь, что среди его видений покажется хоть одно женское лицо». Так в творчестве Звево возникает новый аспект темы «никчемности». Несмотря на то, что добровольно устраняющийся из борьбы за жизнь морально более прав, нежели «хватающие добычу», «счастье» самоустранения оборачивается апатией, отсутствием желаний и стремлений, одним словом — преждевременной старостью.

Однако такому последовательному и беспощадному аналитику, как Звево, мало констатировать это. Он должен до глубины исследовать психологический феномен раннего душевного одряхления. Так возникает второй роман писателя — «Старость».

Старость в нем — не возраст, но душевное состояние, в котором живет тридцатипятилетний Эмилио Брентани, «невысокого ранга служащий страхового общества, где он зарабатывал ровно столько, чтобы хватало на нужды маленькой семьи… Много лет назад он напечатал роман, расхваленный местными газетами, но с тех пор не сделал ничего — больше по лености, чем от неуверенности в себе». Роман «пожелтел на складе книгопродавца». Сам Эмилио, хоть и сознает «ничтожность своего произведения», все еще обманывает себя верой в «нечто такое, что должно прийти извне, — в удачу, в успех», а между тем «идет через жизнь с опаской, уклоняясь от всякого риска, но также и от наслаждений, от счастья». С ним вместе живет сестра Амалия, «маленькая и бледная, на несколько лет младше него, но еще более старая по душевному складу, а может быть, и по судьбе».

На первой же странице романа мы видим Эмилио гуляющим с Анджолиной Царри. Эта «блондинка с большими голубыми главами, высокая и сильная, но вместе с тем стройная и гибкая, с лицом, озаренным жизнью, смуглым, как амбра, и рдевшим румянцем здоровья» предстает как воплощение самой жизни, цветущей и неодухотворенной. В столкновении с этой жизнью Звево и испытывает своего героя. Ущербного и апатичного Эмилио влечет к Анджолине то же, чем привлекает Амалию друг их семьи скульптор Балли: «Она… любила в нем спокойствие и силу — первые и величайшие блага, данные ему судьбой». Этих четырех героев для Звево вполне достаточно, чтобы поставить свой психологический эксперимент; прочие персонажи играют в повествовании служебную роль.