История дождя - Уильямс Нейл

Я не на виду, а там, где и должен быть повествователь, – между миром сим и миром грядущим.

Это повествование о моем отце. Я пишу это, чтобы обрести его вновь. Но если хочешь добраться туда, куда намерен попасть, то сначала приходится пойти назад. Именно так в Ирландии обстоят дела с направлениями. Нечто подобное было в семье Т. С. Элиота [8] .

Вергилием [9] назвал моего отца его отец Авраам [10] . Аврааму же дал имя его отец, который в стародавние времена был Преподобным Авессаломом [11] Суейном в Солсбери, графство Уилтшир [12] . Кем был отец Преподобного, не имею понятия, но иногда, когда я сижу на синих таблетках и затеваю игру «Кем Ты Себя Считаешь?», я отправляюсь на Суейнсот в прошлое. По тропе времени я иду назад мимо Преподобных и Епископов, мимо христианских ортодоксов, колеблющихся в отношении к Библии, мимо мужчин с бакенбардами и кустистыми бровями. Я все иду и иду – мимо канувших в Лету рыцарей, крестоносцев, всяких разных прочих чудиков – и в конце концов дохожу до времен Потопа. Когда в последние секунды телесюжета заканчивается рекламная вставка и голос за кадром становится тихим до шепота, я, дойдя до конца пути, оказываюсь перед Самим Господом Богом и задаю вопрос: «Кем Ты Себя считаешь?»

Мы – Суейны. Однажды я прочитала эссе, где критик жаловался на то, как сильно отличались персонажи Диккенса от реальных людей, носивших такие же имена. Но тот критик не ведал, что когда Диккенс не мог заснуть ночью, то бродил по кладбищам, читал надписи на надгробиях и подбирал имена некоторым своим персонажам. Другие имена Диккенс брал из реальной жизни, но тоже многого не учитывал.

Например, Диккенс не знал, что реальный Мозес Пиквик был владельцем дилижансов в Бате, или что в церковной метрической книге в Чатеме семья Сауербери числится как предприниматели, или что некий Оливер Твист родился в Солфорде, а мистер Дорретт был заключенным в тюрьме Маршалси, когда старший Диккенс пребывал там. Я понимаю – очень странно, что я знаю все это. Но если бы вы все дни напролет лежали в кровати с одними только книгами, вы тоже стали бы Странными, а Суейны, впрочем, никогда не бывают Просто Нормальными.

Откройте телефонную книгу графства Клэр. Перейдите на букву «С». Проведите пальцем вниз, минуя Патрика Свабба, аптекаря, играющего в hurling [13] в Клэркасле [14] , и Файоннуалу Суан, которая живет рядом с исчезающим озером в деревне Тобер. Прежде чем вы доберетесь до фамилии Суини, увидите нас. Между Суан и Суини располагаемся мы, Суейны – единственная запись между дочерью Лира [15] и Королем Птицей [16] .

Мир куда диковиннее представлений некоторых людей.

Моего истинного прадеда я ни разу не видела, а ведь именно из-за него все Суейны, как говорит бабушка Нони, чудаки.

Из туманной мглы моей ночной бессонницы иногда я вижу его, Преподобного. Он тоже, когда не может уснуть, уходит прочь от церковной тени и идет походным шагом мимо кладбища, где надгробные плиты торчат вкривь и вкось, как гигантские зубы огромного рта, открытого для посторонних взглядов. Но прадед не может добраться туда, куда хочет попасть. Его крест – интенсивная неугомонность, не дающая ему покоя, и поэтому в то время, когда Агнес, подобно жене Агнца [17] , спит на самом краю их кровати, Преподобный разгуливает ночи напролет. Он проходит двадцать миль без остановки, и только слышится низкий гул его бормотания – скорее всего, он читает одну молитву за другой. Его руки заложены за спину, и он так похож на человека, которого Где-то Далеко Ждут Важные дела, что ни одна заблудшая душа, мимо которой он проходит, не осмеливается задерживать его.

У Преподобного настоящий подбородок Суейнов: острый, длинный, выступающий вперед, слегка приподнятый, всегда покрытый седой щетиной, – несмотря на бритье дважды в день, – словно полумаской, которую прадед никак не может содрать с лица. Я вижу, как он вышагивает мимо тиса на кладбище в церковном дворе. Что за дела у Преподобного, куда он идет, чтобы заняться ими, и как именно он покончит с ними – все это окутано тайной предков. За ним можно проследить только до этого момента. Иногда в своем воображении я бросаю горсть звезд выше вон того дерева, которое вижу из окна, и вешаю полумесяц. Но мои полумесяц и звезды не могут остановить Преподобного. Он продолжает шагать в темноту. Еще миг – и вот он уже исчез из виду.

Таково краткое повествование моего прадеда.

Нашему повествованию Преподобный завещал то, что является Философией Суейнов – Философией Невозможного Стандарта. В году одна тысяча восемьсот девяносто пятом он передает ее своему сыну при крещении, погружая мальчика в большую купель с холодной водой, нарекая младенца именем Авраам и, выдвинув подбородок вперед и вверх, отходя на шаг от вопящего ребенка. Преподобный хочет, чтобы его сын добился многого, дерзая и упорствуя. Хочет, чтобы сын пересек границы обыденности и стал для Бога доказательством совершенства Его Создания. Именно так я думаю обо всем этом. Основа Философии Невозможного Стандарта состоит в том, что как бы сильно вы ни старались, вы никогда не сможете стать достаточно хорошими. Стандарт поднимается по мере того, как поднимаетесь вы. И вы должны продолжать очищать свою душу до того времени, как Предстанете Пред Ликом Господа.

Как-то так.

И Дедушка Авраам начал очищать душу немедленно. В возрасте двенадцати лет в одна тысяча девятьсот седьмом году он стал магнитом для медалей. За достижения в Беге на Сто Ярдов, затем на Двести. За Прыжок в Длину, за Тройной Прыжок. Дедушка преуспевал во всем.

А потом он открыл для себя Прыжки с шестом.

В Школе Св. Варфоломея для Мальчиков (основана в 1778 году; директор Томас Таппинг, не прославившийся ничем, кроме того, что у него было слишком много зубов и губы никогда не смыкались) неугомонность Преподобного Авраам вознес к новым высотам: мчась по беговой дорожке и отталкиваясь шестом, он выстреливал себя в небо.

И вот мой неистовый дедушка приходит в мое затуманенное воображение в облике голубоглазого мальчика в белой майке и шортах, с коротенькими перьями растрепанных волос, атакующий невидимого врага, как самый настоящий рыцарь. Но зрителей нет. Обычным сереньким деньком после окончания занятий в школе исполняет он эти прыжки исключительно для себя. На спортивных площадках обосновались черные дрозды. Глухие удары дедушкиных шагов отзываются эхом в шесте, сделанном не из стекловолокна, а из дерева. Ветер должен думать, что это мачта, а дедушка – парус, слишком маленький для подъема.