Постоянное напряжение (сборник) - Сенчин Роман Валерьевич

Устроиться какой-нибудь уборщицей, посудомойкой. Санитарная книжка есть, недавно обновила…

– Здравствуйте, Марина, – сказал ей Игорь.

– Здравствуйте. – В груди приятно кольнула радость: «Имя помнит». – Здравствуйте, Игорь.

– Я слышу, Евгений о вас часто вспоминает. Ждет очень.

– Хорошо. – Болтать было некогда, да и неизвестно, можно ли с такими болтать, вдруг это Жене повредит. Еще донесут старшим там, смотрящим, приплетя еще всякое. – Извините, тороплюсь.

– Да, да, я понимаю… А меня девушка моя не дождалась. После прошлой Пасхи замуж вышла. А ведь меня из-за нее и посадили, и потом много чего было…

– М-да, Игорь, сочувствую. Всё наладится. – Марине захотелось угостить его конфетами или шоколадом, но не решилась; Женя придет, спросит, можно или не надо. – Наладится…

– Наверно.

Наводила в комнатке уют. Протерла своей тряпкой стол, тумбочку, застелила постель домашним бельем, на спинку стула повесила любимую Женину клетчатую рубашку. Привозила специально каждый раз, чтоб походил тут три дня, по-другому себя почувствовал.

Стала накрывать на стол… Да, пермячи еще теплые, но если что, подогреет в духовке. На кухоньке есть старенькая, почему-то кособокая электрическая плита… Подогреет…

Времени-то столько? По привычке полезла в карман пуховика за телефоном.

– Черт! – рассердилась на себя, вспомнив, что телефона теперь нет, а часы не взяла. Совсем перестала ими пользоваться, а тут ведь без них как… У Жени есть, но тем не менее… Вот сколько времени прошло, как она здесь? Может, десять минут, а кажется, что больше часа. Когда ждешь, время всегда тянется…

Пошла на кухоньку, где уже орудовали несколько женщин, выбрала из шкафа тарелки получше, вилки, ложки, помыла, вытерла своим полотенцем, отнесла в комнатку… Что еще… Присела на край кровати. Ждать.

В коридоре радостные восклицания. Кого-то уже привели. Встреча, объятия. Сейчас поедят и лягут… Будут вместе… Еще радость, быстрые шаги, скрип двери.

За тонкой, наверняка из какой-нибудь сухой штукатурки стеной, той, что сейчас у Марины за спиной, возня, а потом сдавленные стоны… Слушать чужую любовь было больно.

Не выдержала, вышла в коридор. Он пуст. Лишь Игорек трет шваброй пол возле стола досмотра.

Осторожно прошла к кабинету Надежды Юрьевны. Та сидела за столом и что-то писала в большую учетную книгу. На лице – мука и страдание.

– Надежда Юрьевна, – позвала.

– Ась?.. Чего, подруга?

– А что-то мужа до сих пор нет… Все уже вроде пришли…

– Муж – это кто?

– Женя… Евгений Потапов.

Лицо инспектора оживилось:

– А, Потапов-то! Потапов твой не придет.

– Как не придет? – И внутри Марины словно что-то оборвалось, по-настоящему оборвалось; оборвалось в груди и упало в живот. – По… почему не придет?

– А потому что беспредельщик. Драку устроил, нос человеку разбил. Позвонили, сказали… Так что вместо тебя, подруга, он суток на пять в ШИЗО по уши занырнет.

Марина не хотела плакать. Не хотела выглядеть перед этой теткой-великаншей слабой и беззащитной. Но чувствовала – лицо, как бывало в детстве, когда ее обижали, стало сжиматься, кривиться. Сейчас-сейчас зарыдает.

– Да ты не переживай, Марусь, пиши новое заявление, через месяцок-другой увидитесь… Ну-ка не ной тут! Я слёз не люблю… Слушай, – голос инспектора стал проникновенным, – тебе парня надо? Мущину?.. Бери вон Игорька. У него до вечера наряд, а завтра опять его сюда выпишу. А?

Марина повернулась и пошла к себе. Посидела, отдышалась и стала собираться обратно.

В половине седьмого – пошли.

Нет, покупатели были в течение всего дня, но в основном домохозяйки и пенсионеры, не спеша выбиравшие сорта колбасы и сосисок, спрашивавшие о качестве, о степени свежести, иногда просившие попробовать «ветчинку» или «карбонатик». А в половине седьмого от станции метро двинулись возвращающиеся с работы. Они без раздумий и сомнений становились в очередь, без лишних слов четко бросали в окошечко: «Полкило «Сливочных»… Килограмм «Докторской»… Триста грамм «Любительской»…» И Лена автоматически открывала нужную дверцу холодильной камеры, доставала требуемое, старалась отрезать именно столько, сколько заказывали, – знала, что этим, вечерним, не нравится брать больше или меньше. Впрочем, спорили редко – спорить им было некогда.

Ей легче с вечерними, вообще лучше вертеться в тесном нутре тонара, чем вести изматывающе долгие диалоги с дневными. И в этом верчении скорее, незаметнее приближается конец смены… Вот еще час-полтора аврала, запарки, а потом поток схлынет, пойдут одинокие, запоздавшие, а в девять приедет Рагим, снимет кассу, закроет тонар, и Лена тоже отправится домой отдыхать, как все…

– Мне «Чайной» колбасы на сорок семь рублей, – голос пожилого мужчины.

Лена поморщилась – такой заказ не сулил ничего хорошего. Сейчас начнется высчитывание каждого грамма.