Мастер волшебного слова - Блинчик Евгения

– Кушать, поди, хочешь?

– Хочу, - с надеждой в голосе ответил Евшиков, - отпустите?

– Диета - лучшее средство для просветления ума!
– ворота явно смаковали ситуацию, - ты есть арестованный, так что, наслаждайся предоставленной возможностью!

– Плохие вы, - ответил арестант, понуро ковыряя пальцем стену, - недобрые. Железные...

– Не без того, - отозвалась правая дверь, - мы никого и не обманывали. Мы - честные!

– А ты обыщи сарай, - посоветовала левая дверь, - может, найдёшь корочку хлеба или горстку муки!

И обе двери зашлись в довольном звякающем смехе.

Евшиков повернулся и пошёл вглубь сарая. Его душила обида. Из глаз капали слёзы.

– Неуч плачет, - веселились ему вслед ворота, - неуч не знает отворяющего слова! Нет слова - нет ужина, нет слова - есть сарай!

– А пошли вы!

Наступила настороженная тишина. Евшиков вздохнул - его посетило чувство, что он действительно не помнит какое-то важное слово. Он пожал плечами и пошёл дальше. У него за спиной раздался железный вздох облегчения.

Внутри сарай оказался больше, чем снаружи. И очень разным. Евшиков тихо брёл по тёмным коридорам, по большим и маленьким комнатам, с боязнью смотрел на лестницы, уходящие вниз и вверх, натыкался на предметы непонятного вида и назначения. В углах периодически что-то шуршало и щёлкало, пришлось обзавестись палкой. На конце палки почему-то был ковш, прикрученный за ручку старым кожаным шнурком. Он и хотел бы повернуть назад, но не мог найти верного направления. Устав, присел на мягкий, как ему показалось, стул, но, будучи укушенным сразу ниже спины и за пятку, вскочил и опрометью бросился куда-нибудь, где будет более безопасно, и, в итоге, провалился в колодец, заполненный синей водой с пёстрыми пёрышками на поверхности. Колодец оказался в прямом смысле бездонным, но он пролетел его насквозь, не замочив ни одежды, ни волос. По пути пришлось отбиваться от странной старухи, которая внезапно бросилась на него в толще синей воды и пыталась схватить скрюченными пальцами за шею. Помогла палка с ковшом; увидев эту конструкцию, старуха зашипела, превратилась в вытянутое дымчатое облако и унеслась куда-то вверх. А потом он приземлился. Приземлился удачно, на ноги, не пошатнувшись и не отбив пяток. Было светло, воздух пах берестой и чернилами, везде лежали свитки с печатями, на полу находилась гора наливных яблок вместе с башенками из блюдец, а в дальнем углу, в большой кадушке, на длинных ножках стояли разного размера зеркала. Евшиков ещё раз огляделся и понял, что попал в архив. Про архив постоянно бурчала Ягишна Никитична, когда думала, что Евшиков её не слышит. Все разговоры обычно велись на кухне, в обеденное время. Злобным шёпотом, присвистывая и постукивая железным зубами, она изливала душу своему коту и, как ни странно, Булату-багатуру. Эти разговоры всегда сводились к тому, что, сколько в архиве не сиди, да не ищи, а про приблуду этого ничего не сыщешь и сути его не поймёшь. На что Булат или кот ей возражали, упирая на то, что сам момент появления неуча и убогого постояльца должен изучаться тщательно и последовательно, благо все этапы этого, без преувеличения, трагического события оказались зафиксированы. "Хотите ещё больших проблем?
– трубно вопрошала Никитична, - это же неконтролируемая константа спонтанных выбросов волшебства! Бочка с порохом! Мина! Мало вам катаклизмов, от него произошедших?". "Катаклизмов много, - соглашались Булат с котом, - Но нельзя же отказаться от изучения явления из-за его, простите, потенциальной опасности?". В этом месте Никитична всегда скептически хмыкала. "Надо попытаться понять структуру его спонтанности, без этого возможности ограничительных мер сводятся к нулю, - не успокаивались её собеседники, - и как Вы, уважаемая, собираетесь исправлять последствия, возникшие вследствие деятельности нашего, так сказать, гостя, без тонкого анализа всей ситуации?". "Ограничение одно, - жёстко отвечала та, - съесть этого мерзавца! И делу конец!!". Булат понимающе улыбался; кот, как правило, был шокирован. "Моя дорогая, - увещевающее мурлыканье сопровождалось тревожным подрагиванием кошачьего хвоста, - это же так не эстетично! И подумайте о последствиях: батюшка наш, Кощей, сердиться будут, могут и выпороть-с.... Не обижайтесь, моя дорогая, за столь неприятное упоминание...". На этом, обычно, беседа заканчивалась; кот пулей вылетал в окно, а багатур стремительно выпрыгивал в дверь, так как Ягишна Никитична с яростью швыряла половник или сито на стол и хваталась за ухват.

Евшиков всегда подслушивал, всегда не понимал о чём речь и всегда страдал, ибо был единственным, кто попадался Ягишне Никитичне с поличным. Кроме постоянных отсидок в сарае с лишением обеда и ужина, он был многократно бит кухонным инструментом. Поломанными об его спину ухватами можно было топить печь не меньше двух - трёх зим. Спина заныла. Не обращая внимания на занывшую спину, Евшиков неспешно огляделся и начал исследовать помещение. Неловко повернувшись, попал рукой в гигантскую паутину, которая занимала треть огромной комнаты. В центре серебристых, едва заметных, кругов сидел золотистый паучок и моргал на непрошенного гостя четырьмя парами сапфировых глаз. Наступила тишина. Евшиков вытащил из волос соломинку и несколько раз ткнул ею в паучка, заставляя того бегать по паутине.

– Вы активировали меня, - мелодичным голосом неожиданно произнёс паук, - ваше молчание затягивается. При отсутствии вопросов произойдёт самопроизвольное отключение системы. Пожалуйста, задайте ваш вопрос.

– Говорящий паук! Надо же, какие твари тут водятся!

– Вас приветствует не тварь, а Безошибочно Точный Навигатор Афины и Гефеста. Если вы нуждаетесь в верном направлении, задайте ваш вопрос.

– А как я пойму, что получил ответ?

– Я буду мелодично петь, - важно ответил паук, - чем ближе я буду к правильному ответу, тем громче я буду петь. А когда прибегу туда, где отображено нужное место, запою так, что вы не ошибётесь. Спрашивайте.

– Ммм..., - Евшиков покусал соломинку и внезапно выпалил, - как пройти в Архив?

Паучок нарисовал пару кругов по паутине и тихонько запел. Звук постепенно нарастал. Добежав до того места, откуда его согнал Евшиков, паук буквально завизжал.

– С ума сошёл?! Чего орёшь?!

– Это, - злорадно заявил восьминогий путеводитель, - тебе за хамство и глупые шутки, неуч тупой! Ванька с Булаткой сразу спросили, как им к Кощею пройти, а ты дурью маешься, про выход даже не спрашиваешь! Никаких тебе мелодичных песен, только неблагозвучный визг!

– Я же думал, что ты врёшь! Где выход, говори!

– Дульки тебе, неуч неумный, неуважительный, - паук откровенно скалился своими жвалами, - нет слова - сиди без ответа, неуч...

– Ах, ты..., - Евшиков схватил старый облезлый веник, стоявший у стены, и, размахнувшись, ткнул в паутину.

– Дурак, что ты делаешь?
– заверещал паук, - это же старый веник Никитичны, он же с придурью! Да не тычь в меня, недоумок, карту порвёшь!

– Слово вам всем надо, - неслось в ответ рычание обезумевшего дурака, - мать твою в...

И замолчал. Нужно было слово, а он его не помнил. Куда её мать, эту? В кадушку? В санки? В кресло-качалку? Да и что за мать такая? Пока он размышлял, замерший было паук, смотал с бешеной скоростью всю огромную паутину и буквально растворился в воздухе.

– Эй, - неуверенно позвал Евшиков, - а как же я?

– Для начала бросьте веник, - посоветовал Безошибочно Точный Навигатор из какой-то щели, - иначе он вас отсюда выметет, но куда, никто никогда не узнает, даже я. И не запутайтесь в клубочке. И на вашем месте я бы немного осмотрелся, что бы глупостей не наделать.