Эта земля для тебя - Богданцев Юрий Викторович

Кормили сытно и вдоволь хоть и без изысков. Овсяная каша, котлета из какой-то местной рыбы, салат из морепродуктов, и чай. Собственно ужином мой первый, длинный день, в новом мире, и закончился. Вернувшись в казарму, утомленный новыми впечатлениями, я уснул как убитый.

***

УТРО НАЧИНАЕТСЯ НЕ С КОФЕ

Я измеряю время в кружках кофе

И в опустевших пачках сигарет.

Не думайте, мне, в общем-то, неплохо,

Чему болеть? Души на месте нет...

Затягивает небо облаками.

Я гроз и ураганов не боюсь.

Я складываю ночью оригами

Из собранных в архиве старых чувств.

Вечером в большую бухту Острова вошел целый караван судов. По месным новоземельным меркам это пожалуй был целый флот. Больше десятка парусников зафрахтованных РА у Бразильцев и приспособленных под перевозку большого количества людей. И по паре русских танкеров и сухогрузов, заполненных грузами по самую грузовую марку.*

*Грузовая марка - знак предельной осадки, наносимый на обоих бортах морского судна в середине его длины (грузовая ватерлиния). Грузовую марку изображают в виде круга, пересечённого по центру горизонтальной линией, которая показывает наибольшую допустимую осадку судна в морской воде (в летнее время в зоне умеренного климата), и ряда горизонтальных линий, показывающих предельное погружение его в море или реке в зависимости от времени года и района плавания.

Теперь все это предстояло разгружать на берег. И так как никаких причалов на этом диком берегу не было и не предвиделось, разгрузка ложилась на каторжан привезенных караваном.

Высадившееся с вечера подразделение охраны организовало не берегу периметр и приготовилось охранять. То ли себя от каторжан, то ли каторжан от дикой фауны, которая со вкусом схарчила бы и охрану и каторжан и экипажи судов, дай ей волю.

Утром на берег перевезли большую часть контингента, а потом начался ад разгрузки. Кранами кораблей из трюмов вынимались бесконечные ящики, бочки, тюки и мешки. Все это перегружалось на вельботы и лодки и везлось к берегу. При перегрузке шесть человек упали в воду с лодок. От первых двух остались лишь кровавые пятна на воде. После этого догадались отгонять морских хищников гранатами брошенными в воду. И те кто падал в воду потом отделались легким испугом. А лодки все шли и шли к берегу, где бредя по мелководью по колено, а иногда и по пояс, в воде яростно матерясь и устало хекая тащили эти ящики к берегу промокшие и злые ссыльнопоселенцы. Особо трудно далась разгрузка джипов охраны, два дня валили и очищали от сучьев толстые и твердые, как из железа, стволы местных лиственниц. Потом сплавляли их ручьем к бухте, и вязали большие трехслойные плоты с бортами, на них осторожно опускали и найтовали поднятые кранами из трюмов уазики вояк. К засевшим на мелководье плотам тащили помосты из бревен и аккуратно скатывали по ним машины. Ухитрились не утопить ни одного УАЗа.

И только на шестой день утомленный разгрузкой лагерь перестал бурлить и поставив палатки укутавшись в спальники провалился в сон. К сожалению, не без сновидений.

***

Вырвал меня из сна гудок маневрового локомотива. Совсем как в детстве проведенном мной в пригороде у большой железно дорожной станции. В те далекие времена моего детства родной город важно дымил заводами, и тяжело вздыхал стволами шахт, бодро ухал взрывами породы на карьерах и хрустел дробилками обогатительных комбинатов. И вся продукция этих многочисленных промышленных гигантов сходилась на нашей станции с не менее полноводным потоком материалов и сырья которые жадно глотали двери цехов. И вот сейчас как и тогда гудок прозвучал так словно локомотив собрался проследовать через мою спальню транзитом в коридор. Скоротать время до отправки в Порто-Франко я решил с пользой. Ответственной работы переселенцам тут не доверяли, но заработать пару тройку экю на погрузке разгрузке, либо уборке вполне было можно. Я выбрал погрузку хоть и тяжелее но ставка чуть выше, и засучив рукава, совсем как в далекие студенческие годы, провкалывал до вечера ворочая тяжелые ящики и вкатывая по деревянным настилам двухсотлитровые бочки. Много не много но как сказал бригадир на несколько кружек пива в "рогаче" заработанного за день должно было хватить.

Зайдя в столовую поужинать, я увидел там моих соседей сербов, мужчины которых тоже подрабатывали на погрузке. Решил познакомится и немного узнать о новом мире. Когда то в детстве узнав от бабушки о том что в ее роду были сербы, пришедшие с Балкан служить в русской армии, я заболел Сербией. Перечитал в библиотеке все что было о балканских войнах и до дыр заучил маленький разговорник, невесть каким чудом оказавшийся в библиотеке. Конечно чисто я не говорил но десятков пять фраз из детства помнил и решил рискнуть завести знакомство.

– Добар дан. Само слога Србина спасава*.
– Поздоровался я и поприветствовал их национальным сербским приветствием из трех растопыренных пальцев правой руки.

(Добрый день. Только единство спасет сербов.)

– Здраво! Ти си Србин?* - спросил в ответ глава семейства.

(Зравствуй. Ты серб?)

– Не. ja Руски. ваш комши?а. Желим да упознам и розговор.*

(Нет. Я русский ваш сосед. Хочу познакомится и поговорить.)

Он поднялся и мы представились друг другу как это принято у сербов: глядя прямо в глаза друг другу назвали свои имена во время рукопожатия. Серба звали Жданко Скитниц. Он представил своих сыновей Родована и Драгуна. Я сказал что семью потерял там за лентой и услышал в ответ ободряющую фразу из старой сербской шутки:

– не·емо оставити ?едан руски.*

(Мы русских одних не бросим.

Старыая сербская шутка:

Вас, сербов, сколько?

– Нас и русских - двести миллионов!

– Ну а без русских-то сколько?

– Как это - без русских? Мы русских одних не босим!)

Вобщем разговор получился. Что то по сербски знал я что то по-русски Жданко так и говорили прыгая с языка на язык. Жданко оказался здесь так и не найдя себе места после того как покинул Косово спасая семью от албанских погромов. Здесь собирался податься в новую Сербию состоявшую пока всего из пары городков Белград и Сараево в гористой мерности между территориями Евросоюза и Техаса. Звал с собой. Я не отказался но сначала собирался отработать долг ордену. На его замечание о том что почти все государства готовы платить неустойки ордену за полезных поселенцев ответил что никакому государству не хочу быть должен, предпочитаю сам. Жданко понимающе кивнул, гордость и независимость у сербов в крови.

Так прошло четыре дня, скопилась небольшая сумма в местной валюте, вечерами мы садились с сербами в беседке за бутылкой вишневого вина местного производства и они заводили свои бесконечные как горы грустные тягучую песню. Сначала я удивился, как могут здоровые усатые мужики до слез на глазах выводить эти песни. Попом вдруг вспомнил одну читанную ранее умную книгу там утверждалось что:" есть и всегда будет о чем пожаловаться друг другу мужикам, разбередив душу вином. И тут у каждой нации свои традиции Русские пьют и, все больше хмелея, рвут душу на куски и в слова раскладывают. Так, со словами, боль накипевшая и выходит. А эти тянут из себя, медленно, как старуха пряжу, и поди реши, что больнее." Наверно так оно и было и тянули эти парни из себя тоскупо утраченной родине вместе песнями. Мне было сложнее, напиваться я не мог, так как был один и только судьба ведала как может жизнь повернутся.