Вчерашняя быль - Зарин Андрей Ефимович

– - Что же вы? Ваш ход!

– - И где вы только не были, -- с улыбкой заметила жена Кротова, -- прямо Одиссей! Ну, а где вас застал конец 1905-го года?

– - В Сибири, по всем городам по очереди. В Красноярске был, а потом в Новороссийск попал!
– - он замолчал, как бы вспоминая те дни, и потом тихо сказал: -- да, свет блеснул так ярко, что на время всех ослепило... а надо было зрячими быть... и момент упустили...
– - он не окончил и торопливо стал допивать чай.

– - Власть упустили, -- насмешливо отозвался Пухлов, -- конвент, директория и всякое такое! Там -- гражданин; у нас -- товарищ. Хе, хе, хе!

Кротов просительно взглянул на Сурова. Тот едва заметно повел плечом и чуть усмехнулся.

Партия окончилась. Пухлов стал расставлять фигуры для новой игры, и не без внутреннего удовольствия заговорил докторальным тоном:

– - Иначе не могло и быть! Есть кучка недовольных, смутьянов, на придачу жиды -- и только! Наш уклад покоится на твердых устоях народного сознания, на старых традициях, в жертву которым еще задолго до нас принес свою жизнь Иван Сусанин! И никакие "товарищи" не пошатнут их. Да-с! Вот, если вы изволите следить за третьей Думой...

Кротов чувствовал себя неловко. Маня и Петя горячими глазами впились в худощавое лицо Сурова, который только улыбался концами губ.

– - Все входит в свое русло. Дума идет навстречу правительству, правительство...
– - Пухлов поднял палец, украшенный толстым перстнем... Суров обратился к нему и сказал:

– - Глеб Степанович уже сделал ход. Ваша очередь.

Пухлов словно поперхнулся и вытаращил глаза, потом с тяжелым сопеньем вздохнул и, не окончив фразы, угрюмо обратился к шахматной доске.

Время шло; вечерний чай сменился ужином и в начале первого часа Пухлов поднялся и стал прощаться. Кротов вышел, по обычаю, проводить его в переднюю. Пухлов, сопя, тыча ноги в галоши и обертывая толстую шею длинным гарусным шарфом, вполголоса говорил ему:

– - Ну, знаете, не поздравляю вас с таким приятелем! Что-то очень припахивает "товарищем"; его, наверное, ни в одном земстве и года не держали. Сплавляйте-ка его поскорее.

Кротов добродушно пожал плечами.

– - А Бог с ним! Он у меня гость на время.

– - И на время не советую. Теперь за этим следят, -- и, шаркая галошами, он прошел в холодные сени.

Маня с вспыхнувшим лицом воскликнула:

– - Но почему вы ему ничего не ответили?
– - и глядела на Сурова с укором.

Петя заступился:

– - Алексей Викторович отлично его оборвал. Чего тебе еще?

Суров сказал:

– - Для чего я вступил бы с ним в спор?

– - Ради выяснения истины, для зашиты своих убеждений!
– - пылко ответила Маня.

– - Ой, как громко! Словно на сцене! Ну, чего же ради я сцепился бы с этим ихтиозавром? Он не спорил бы, а ругался. Убеждать его ни в чем не надо, потому что раз он увидит, что у него ничего не отнимут и он может спокойно произрастать, -- он будет доволен всяким порядком. Ну, его!
– - Суров качнул головою.

Жена Кротова, убрав в буфет вино и водку, добродушно сказала:

– - И правда: ну, его! Зачем его обижать?

– - Бог с ним!
– - воскликнул Кротов, входя, -- и большое спасибо тебе, что меня послушал. Он тут у нас таких страхов натерпелся, что на всю жизнь почернел.

– - Видел я таких. Знаю!..

Суров стал прощаться.

– - Вам уже все приготовили у Глеба.

– - Спасибо!
– - сказал Суров. Он пожал всем руки и прошел в кабинет Кротова.

VII.

Суров загасил лампу, зажег свечу и стал раздеваться, когда в кабинет вошел Кротов.

– - Я не помешаю тебе?
– - спросил он.

– - Нисколько, -- продолжая раздеваться, ответил Суров, -- у меня вообще нет привычек.

– - Тогда я посижу немного с тобою -- сказал Кротов, садясь в кресло подле стола и, обернувшись к Сурову, продолжал: -- не можешь себе представить, как я рад тебя видеть! Поднялось и всколыхнулось все самое светло, чистое, полузабытое. Словно, на волне качает. Словно, помолодел. Ей-Богу!.. ну!..
– - он удобнее уселся в кресло и закурил папиросу: -- я и жена тебе нашу немудрую жизнь рассказали. Теперь ты свою!

– - Я? Свою?
– - Суров уже лег и, прикрывшись одеялом, закурил папиросу. Стриженная голова его с небольшой бородкой и острым носом резким силуэтом отражалась на спинке дивана, покрытой простыней.
– - С чего начать-то?

– - Ну, с того времени, как мы расстались, как тебя арестовали.

– - Рассказывать-то нечего, -- ответил Суров: -- сказать по правде, довольно однообразная история...

И он, сперва монотонно, а потом оживляясь и волнуясь, рассказал свою скитальческую жизнь за промелькнувшие 3 года разлуки.