Южный Урал, № 31 - Аношкин Михаил Петрович, Ховив Ефим Григорьевич, Вохменцев Яков Терентьевич, Куликов Леонид Иванович, Гроссман Марк Соломонович, Шмаков Александр Андреевич, Рябухин Александр Григорьевич, Черепанов Сергей Иванович, Валеев Рустам Шавлиевич, Смёрдов Михаил Кузьмич, Порохняков Анатолий Николаевич, Колягин Михаил Федорович, Бирюков Владимир Павлович, Муравенко Василий, Цапурин Григорий Хрисанфович, Смирнов-Несвицкий Юрий Александрович, Карташов Николай Фадеевич, Козлов Анатолий Григорьевич

Писатели Российской Федерации готовятся к Первому Учредительному съезду. На конференциях в областях и краях идет большой разговор о том, чтобы литераторы смелее вторгались в жизнь, живописали своих замечательных современников, повышали мастерство.

«Правда» в одной из передовых статей писала:

С первых же дней советская литература шагала в ногу со временем. Разве творчество В. В. Маяковского не является доказательством того, что художник слова, если он истинный художник, не может оставаться слепым и глухим к судьбе своего народа, к борьбе своих современников? Поэт считал себя «партией мобилизованным и призванным»; творя, он выполнял приказ революционной эпохи, приказ своей совести. Большинство крупных советских писателей вело себя именно так.

Поэтому совершенно смехотворными кажутся потуги некоторых «теоретиков» доказать «теорию дистанции». Жить активной жизнью в литературе — это значит активно жить делами и мыслями своего народа, строящего коммунизм.

Разумеется, все это в полной мере относится к отряду южноуральских писателей. Отрадно отметить, что молодые литературные силы нашей области, как это показала состоявшаяся весной конференция, поднимают в своих произведениях важные темы современности, участвуют своим творчеством в великой всенародной борьбе за построение коммунизма. Можно с полным основанием сказать, что у нас растет способная литературная молодежь, горячо участвующая в общем литературном деле. Произведения Рустама Валеева — совсем еще молодого человека, а уже прошедшего немалую жизненную школу, машиниста локомотива Михаила Колягина и других литераторов вызвали интерес читателей именно тем, что авторы стремятся писать на острые, волнующие темы дня.

Читатели ждут прежде всего книг о рабочем классе, крестьянстве, интеллигенции Урала от писателей старшего поколения, накопивших уже значительный жизненный и литературный опыт. В Челябинском, Свердловском и московских книжных издательствах в ближайшее время выйдут книги ряда южноуральцев. Можно с удовлетворением отметить, что в лучших книгах острые темы современности находят свое отражение. Однако сделано еще мало. Наши писатели в долгу перед народом. Пристальнее наблюдать жизнь, видеть ее с позиций борца за коммунизм, активно участвовать в ней, ежедневно, ежечасно укреплять и повышать свое мастерство — таковы наши задачи.

Сейчас весь советский народ готовится к XXI внеочередному съезду партии. На нем будут намечены новые пути нашего движения к коммунизму. Творцами грядущих успехов будут простые советские люди, наши современники. И нет для писателя более высокой чести, чем честь участвовать своим творчеством в их благородной борьбе. Создавать произведения, достойные своей замечательной эпохи — вот что требуют от нас партия и народ!

Ильдар закрыл за собой дверь, осторожно поставил у порога заиндевелый фанерный чемоданчик и переступил с ноги на ногу.

— А-а! Ну, если приехал, — будь смелее. Проходи. Не к чужим явился, — произнес знакомый хрипловатый голос.

Дед взял Ильдара за локти, подвел к окну, на свет.

— А ну-ка, погляжу на тебя.

Смотрел он долго, собрав к переносью клочковатые седые брови. Глаза у деда темные, еще не выцветшие, сидели глубоко и оставались всегда в тени. Большеносый, с коричневым неулыбчивым лицом, он ходил твердо и неторопко, выставив вперед свою острую бородку. Казалось, кто-то дернул однажды за нее, дед вытянул вперед подбородок — да так и оставил.

Мальчиком Ильдар боялся деда. Да и теперь сторонился его.

— Белый какой-то стал, — выдохнул наконец дед, легонько отталкивая Ильдара от себя..

— В бане чисто вымылся, — пошутил Ильдар без улыбки: шутить ему не хотелось.

— Ел плохо, что ли? — раздумчиво продолжал дед, как будто не слыша. — Или, может, работал много?

Потом он щепал лучину на самовар. Ильдар, раздевшись, сидел на широкой, под серой мягкой кошмой, лавке, трогал ладонями нажженные морозом щеки, ощущал, как отходят от холода ноги, и было ему уютно и радостно.

Дед медленно ходил по комнате, хлопал дверцами шкафчика, доставал оттуда чашки и ложки, потом принес казан с бараньим супом, самовар. И от всего этого вдруг пахнуло несказанно дорогим и знакомым.

…Тогда они жили в городе, районном центре. Ильдар учился в школе. По утрам его будил дед. С усилием разлепив веки, Ильдар потягивался в постели и, выпростав руку из-под одеяла, снова прятал ее — было холодно, вставать не хотелось. И так же меднобокий самовар гудел тогда.

— Ну, побаловался — хватит. Вставай! — строго говорил дед и сдергивал с него одеяло. Ильдар злился; ему хотелось плакать, но слезы не помогли бы: мама уже на работе, а старший брат Идрис, десятиклассник, плескал на себя холодной водой из умывальника и кричал, обернувшись: