Неоседланные лошади - Арамян Рафаэль Геворкович

Рассказывают, что с тех пор каждый раз, когда всадник въезжал в город или выезжал из него, стражи спрашивали его:

— Твой конь или чужой?

На стене полуразрушенной церкви сохранились солнечные часы, по которым когда-то определяли время въезда и выезда караванов. Теперь они бездействуют. Выпал их бронзовый стержень, и навсегда исчезла отбрасывавшаяся им тень. На другом краю стены высечен символ вечности. День-деньской смеется он над сломанными солнечными часами, ехидно приговаривая:

— Вы хотели разделить вечность и опровергнуть меня!

— Когда же это? — спрашивают солнечные часы.

— В те времена, когда в наш город еще приходили и уходили купеческие караваны.

И солнечные часы улыбаются, довольны, что вечность, чтоб подтвердить свою правоту, вынуждена ссылаться на свидетельства быстротечного времени.

Так живут на стене полуразрушенной церкви сломанные солнечные часы и вечность и, опровергая друг друга, утверждают и вечность и быстротекущее время.

Эх, Вараздат, Вараздат, как же мне поведать твою историю, если рассказ о тебе начинается неуверенным утверждением: «Жил или не жил, было то иль не было», да и сам я не знаю, существовал ли ты.

Итак, жил некогда в этом городе Вараздат, богатый и жадный, властолюбивый и жестокий патриций… И когда небывалый голод наступил в стране, и жернова обгладывали друг друга, умирающие бедняки с мольбами о корке хлеба простирали к нему руки, Вараздат отрубил эти руки, чтоб не беспокоили его понапрасну. Так и жил он, довольный собой и безрукими людьми, пока однажды, гуляя по берегу реки, не упал в воду. Увидев это, какой-то чужестранец, который не знал его нрава, протянул руку, чтобы вытащить его, а разъяренный Вараздат выхватил меч и…

Рассказывают, что, лишь став тонуть, он понял, что своим мечом отрубил единственную руку, когда-либо протянутую для его спасения.

Рассказывают, что на этом и кончается история Вараздата, но поскольку она начинается неуверенным утверждением — «жил или не жил, было то иль не было», то мне кажется, что Вараздат и по сей день тонет, отрубая руки, — и те, что просят у него помощи, и те, что подают ему помощь.

Рассказывают, что много веков назад ходил по городу человек, ведя на цепи волкодава, и кричал:

— Собак нужно душить собаками!

И где бы ни завидел собаку, спускал с цепи своего волкодава, и тот разрывал и душил дворовых собак. И наступил день, когда в городе не осталось ни одной собаки. Но хозяин волкодава продолжал ходить по улицам и кричать:

— Собак надо душить собаками!

Состарился и издох его волкодав.

Когда пришла зима, в город спустились с гор стаи волков. Но не было ни собак, чтобы залаять, ни волкодавов, чтобы сразиться с волками, и опустел город.

Рассказывают, что одним поздним вечером в этих местах проходил пастух. Ворота были закрыты, и он заснул под городской стеной. В полночь в одной из церквей раздался голос пророка Ильи:

— Люди, восстаньте ото сна, пробудитесь, под стеной спит царь ваш, ступайте и приведите его!

Проснулся священник, вышел на улицу в одной рубашке и, свесившись со стены и увидев, что под ней лежит какой-то пастух, вернулся домой и заснул. Но голос снова воззвал:

— Восстаньте ото сна, пробудитесь, под стеной спит царь ваш, ступайте и приведите его!

И опять встал священник и, увидев, что под городской стеной лежит пастух, вернулся и снова заснул.-

На заре послышалось вновь: «Восстаньте ото сна…» Но священник даже не пошевельнулся. И спавший под стеной пастух встал и ушел со своими овцами.

Я часто думаю о некоронованном пастухе и о городе, который, оставшись без царя, погиб, опустел и умолк навеки.

— Прохожий теныо промелькнет и будет позабыт, — говорит лукавый византиец Джундику-Брджашену. — Оставь же свою страну и иди к нам, в Византию. Многие ваши мастера — зодчие, ваятели — снискали у нас себе славу, почести, приобрели богатство. Не прогадаешь и ты.

Византиец развязывает мешочек с золотыми дирхемами. Джундик-Брджашен, тот, кто воздвиг башни и городские ворота, лишь улыбается в ответ. А византиец твердит свое:

— Сам посуди: стоит ли укреплять, то, чему завтра суждено рухнуть, обратиться в прах. Скоро не станет вас, армян, исчезнете с лица земли. Не тратьте же понапрасну свои умы и таланты, объединитесь с нами, как встарь вы не раз поступали с другими народами. Лев неверных уже занес над вами грозную лапу свою.

— Знай, византиец, — пусть лучше нас растерзает лев, но на нашей земле, чем жить нам под властью лис на чужбине. Таково мое последнее слово. С добром пришел к нам, подобру-поздорову и возвращайся восвояси.