Кто-то, с кем можно бежать - Гроссман Давид

– Как кошмар, - подумала Тамар.

Со всех сторон, над насыпью, за скалой. Сначала казалось, что их десятки. Потом выяснилось, что их всего семеро: шесть "бульдогов" и Песах, и в первые мгновения, охваченная страхом, Тамар главным образом мучила мысль, что они всё время были там и слушали, оскверняя своим присутствием самое дорогое мгновение, её и его.

Кто-то ударил Асафа в спину, кто-то бросил Тамар на землю. Они слышали удары и крики из пещеры, потом в отверстии показался Шишко, грубо держа Шая, который был растерян и напуган. Изо рта у него текла кровь.

– Храмовая гора в наших руках, - сказал Шишко, с ненавистью глядя на Тамар. – Теперь займёмся Пещерой праотцев.

Асаф увидел, как сморщилось её лицо, и кто-то сзади снова вдавил его голову в землю. Он подумал, что, в конце концов, привыкнет к её вкусу.

У Песаха был план.

– Посмотри хорошенько, Шай, сердце моё, - сказал он, стоя перед ним, - посмотри, что у меня в правой руке и что в левой.

Шай попробовал сфокусировать взгляд. Асаф поднял голову с земли. На этот раз его не тронули. Увидев косу, понял, что всё пропало.

– Что-то, что ты так любишь, - ласково сказал Песах, - что-то, от чего тебе будет самый кайф.

Тамар издала громкий стон и зарылась головой в землю.

– Что это?
– слабо спросил Шай, и ноги сами повели его вперёд. – Покажи, покажи.

– В правой руке у меня "пятёрочка", в упаковке, прямо с фабрики. – Шай испустил жадный недоверчивый стон. Его рука потянулась вперёд. В один миг он совершенно поддался колдовству.

– Не трогать товар! – прикрикнул на него Песах. – Теперь смотри сюда, что у меня в левой руке? Сюрприз! Маленькая симпатичная картонка, золото, а не картонка! Бросает тебя прямо на небо! Ну, что скажешь? С чего начнёшь?

Шай тяжело дышал. Его длинная нежная шея вытянулась вперёд; как шея лебедя, подумала Тамар; которого собираются зарезать, подумал Асаф.

– Я слышал, - продолжал Песах, - мне стало известно из достоверных источников, что твоя милая сестра устроила тебе здесь небольшое лечение своими силами, это так?

Шай кивнул. В лунном свете Асаф видел, как его лицо снова приобретает серый цвет ломки.

– Так, может, тебя больше не интересует то, что мы тебе предлагаем? – спросил Песах с сердечностью, от которой волосы встают дыбом, и, как фокусник, сжал в руках обе дозы. Шай, как заколдованный, отрицательно покачал головой и разочарованно застонал, увидев, как дозы исчезают.

– Шай! – закричала Тамар изо всех сил. – Шай!

Тот, кто держал её, снова ткнул её голову в землю, но её крик подействовал: Шай содрогнулся, отступил назад, широко открыл глаза. Асафу показалось, будто вдруг проявились его настоящие глаза.

– Нет, - сказал Шай.

Песах утрированным жестом приложил руку к уху:

– Повтори?!

– Я сказал, нет, - слабо простонал Шай, - я с этим покончил. Я думаю.

– Ты думаешь, что покончил, - сказал Песах подчёркнуто мягко и приблизился к нему, - но тебе известно, что не покончил и не покончишь. Потому что нет, нет на свете силы, которая вытащит тебя из этого. И знаешь, почему? – он склонился к Шаю и положил тяжёлую руку на его щуплое плечо. До Тамар долетел порыв сдерживаемой жестокости, которая начала завихряться вокруг его тела; Асаф посмотрел на остальных мужчин, стоявших там и наблюдавших за представлением, и увидел, как они повторяют мощные движения этого великана. – Ты действительно хочешь узнать, почему никогда не сможешь с этим покончить? Потому что ты – ноль, ноль без палочки без твоей дозы, ты полдня без неё не проживёшь, без дозы ты на улицу не выйдешь, не заговоришь ни с кем, в кафе не зайдёшь, с другом не поговоришь, с девушкой не познакомишься, в постель с ней не ляжешь! С твоими-то комплексами? Не смеши меня. Во сне, может быть, он у тебя встанет без дозы. А я, Песах, я тебе отец и мать, я тебе друг и подруга, твой импресарио и твоё будущее, и я тебе предлагаю – бери, бери по-хорошему.

Всё время, пока он говорил, Шай стоял, опустив голову. С каждой сказанной Песахом фразой Шай становился ниже ростом, как будто его забивали молотком в землю. Когда Песах закончил, Шай выпрямился, стряхнул с глаз остатки шевелюры и сказал "нет".

– Жаль тебя, - сказал Песах, - у тебя пальцы Джими Хендрикса, но как хочешь. – Он отступил на шаг назад и сделал знак Шишко. Тощий мрачный Шишко подошёл и с силой сжал правую руку Шая, ту, что перебирает струны. Шай взвыл от ужаса и попытался вырвать руку.

– Если честно, то я не совсем уверен, - Песах почесал голову, - будет ли первый палец платой за разбитую "Мицубиши" или за нашего друга Мико, который сейчас ест тушёнку на Русском подворье [53] . Как по-вашему? – обратился он к стоящим вокруг мужчинам, которые смотрели, как загипнотизированные. – Может, сначала поломаем, а потом решим?

– Лучше не надо, - сказал новый голос, весомый и неспешный, прямо над пещерой. Асаф подумал, что сходит с ума.

Шишко замер. Шай, всхлипнув, вытащил руку и спрятал её за спиной. Бульдоги нервно озирались по сторонам, Динка бешено лаяла вверх, а Песах отступил в тень, и его глаза забегали.

– Я слегка заблудился, - сказал Носорог, спускаясь с насыпи почти над их головами, - тоже мне, место нашли. У меня там ноги затекли, привет, Асаф. – Разумеется, с ударением на первом слоге.

В последующие дни, прогоняя в памяти эту историю, Асаф чувствовал, что конец должен был быть немного другим. Чуть более драматичным. Что-нибудь со столпами огня и дыма и нечеловеческой битвой не на жизнь, а на смерть, и чтобы длилось несколько часов...