Австралийские рассказы - Маршалл Алан, Причард Катарина Сусанна, Палмер Вэнс, Уотен Джуда, Моррисон Джон, Герберт Ксавье, Лоусон Генри, Хэдоу Линдэл, Стюарт Дональд, Стивенс Дэл, Кларк Маркус Эндрю, Джеймс Брайан, Ферфи Джозеф, Эстли Вильям, Куинн Родерик, Радд Стил, Моррис Майра, Кейси Гэвин, Хезерингтон Джон, Теннант Килли, Хэнгерфорд Томас, Кларк Джоана

— Я все-таки получил работу, — ответил Ларри и вызывающе выпрямился.

— Вижу, — сказал отец и ударил кулаком по столу. — Работу на человеческой бойне. Мне знаком твой хозяин — Чугунный Боб называют его у меня на работе. Австралийский управляющий на службе у янки.

И тут пошло. Не помню всех слов, которые за этим последовали, помню только, как Ларри доказывал, что каждая страна должна иметь армию для обороны и что ему вовсе не обязательно отправляться за океан; что он по-прежнему механик и вовсе не намерен браться за винтовку.

Но отец разъярился.

— Легко же ты попался им на удочку, — заявил он Ларри, а мне сказал, что Ларри своим поступком подвел всех своих товарищей по работе.

И они еще долго спорили о правительстве Мензиса, и о «депрессии», и о том, как с ней бороться, и о многом другом, но я не слушала, потому что ровным счетом ничего в этом не смыслила (я ведь сказала, что была тогда совсем девчонкой, — мне и восемнадцати не исполнилось).

Однако я чувствовала, что отец прав и Ларри поступил не так, как нужно, но я набросилась на отца и высказала ему все злые и горькие слова, которые были у меня припасены для Ларри, так как знала, что Ларри нужна моя поддержка.

Отец пошел спать, обругав нас «глупыми щенками», которых жизнь еще проучит, а мама все время сморкалась в платок, а потом скинула фартук и выскользнула через парадную дверь — побежала поделиться с миссис Джонс.

Тогда Ларри поцеловал меня, и я стала убеждать себя, что все еще будет хорошо.

Но то хорошее, что было раньше, больше уже не вернулось. Однажды мы с Ларри гуляли по Джордж-стриг в его отпускной день, и вдруг из группы парней, толпившихся около кинотеатра, раздался свист и кто-то крикнул мне вслед:

— Эй, милашка, что это за здоровенный солдафон? Или он не знает, что война окончена?

Это было очень неприятно. Мы с Ларри сделали вид, будто не обращаем внимания, но вдруг какой-то человек, стоявший на краю тротуара, рассмеялся глухим надтреснутым смехом и крикнул:

— Ясное дело, окончена. Я на ней хлебнул лиха. А не знаешь ли, Диг, где теперь можно найти работу?

Мы пошли домой и присели на заднем крылечке, и Ларри прошептал, глядя в темноту и обращаясь ко мне, что он все это ненавидит. Бог мой, как он это ненавидит! Будь он один, он никогда не пошел бы в армию, но ведь нужно как-то прокормить мать. Чего только она не натерпелась во время прошлой депрессии; его отец тогда умер от туберкулеза. Вот поэтому он сейчас и поступил так.

— Ты понимаешь, Энн, у меня не было выбора.

Но мы оба чувствовали, что отец был прав и что Ларри не должен был идти в армию.

Ну вот, история Ларри приходит к концу, а моя только начинается.

Когда Ларри послали в Корею, я думала, что жизнь для меня кончилась. Но нет, жизнь никогда не кончается.

Ларри писал мне часто; и хотя письма его были очень сдержанные, я знала, что он чувствует и думает. Когда я сообщила ему, что Боб работает теперь в местном комитете помощи безработным, он написал мне просто:

«Скажи ребятам, пусть они продолжают бороться».

Теперь я постоянно читала газеты. Все, что происходило в далекой Корее, казалось мне частью моей жизни. Когда австралийские войска были брошены в бой, я внимательно слушала, как отец терпеливо объяснял мне, что корейцы сражаются за независимость своей страны и потому должны победить, и я знала — так или иначе, но Ларри в этой войне проиграет…

На другой день после того, как я узнала о случившемся, я пошла навестить мать Ларри. Я все время плакала, а ее глаза были сухи; в них светилась немая тоска, — И я поняла, что моя печаль ничто по сравнению с ее горем.

Ее мужество помогло мне понять Ларри лучше, чем прежде, понять, каким он был. И я заново полюбила его, полюбила за ту жизнь, которую он прожил, за все, что он испытал. Но когда любишь по-настоящему, начинаешь по-настоящему ненавидеть, — ненавидеть то, что разрушает дорогую тебе жизнь.

Я поняла это, и все же ненависть моя была еще неосмысленной, беспредметной. Потом я получила последнее письмо Ларри, оно пришло после извещения о его смерти.

«…Ходят слухи, что нас скоро бросят в бой, — писал Ларри. — Не могу сказать, что я не боюсь, но, Энн, ненависть во мне сильнее страха. Я ненавижу тех, кто послал меня сюда. Чего только я здесь не насмотрелся! Страдания — жестокие и бессмысленные. Никому они не нужны, Энн, эти страдания. Почему мы должны покрывать преступления тех, кто повинен в этих страданиях. Это ведь неправильно, что мы, простой народ, вынуждены покрывать их. Передай своему отцу, Энн, что он прав, но скажи это не только ему одному. Скажи это всем. Скажи им, пока они все не «попались на удочку».

Прости за длинные рассуждения, дорогая, но меня душит ненависть — потому что я люблю тебя, люблю друзей, люблю свою родину».

Какая чудесная сегодня луна, Ларри, точь в точь как в тот вечер, когда мы катались на чертовом колесе. И все кажется таким же. Да, все таким же и осталось, только раньше я смотрела на жизнь другими глазами.

Вот эта луна, Ларри, и чертово колесо, и наши ребята… и ты, Ларри, хотя тебя уже нет, — все это жизнь. А вот война и безработица — им нет места в жизни. Да, Ларри, и мы должны отыскать путь, как устроить жизнь без них.