Женатый мужчина - Рид Пирс Пол

Чем-то неуловимым напоминает молодых героев «Дочери профессора» вовсе не столь уж и молодой Джон Стрикленд. Наивной верой в свое призвание политического деятеля? Обреченностью на поражение? Чувством справедливости?

Интерес писателя к документальности, его стремление запечатлеть живой тревожный пульс мира объясняет точное указание времени действия. «Дочь профессора» начиналась осенью 1967 и заканчивалась в январе 1968 года. Действие «Женатого мужчины» охватывает ровно год — с августа 1973 по август 1974 года. Социальным фоном первого романа были выступления молодежи, волной прокатившиеся по большинству развитых стран капиталистического Запада. В «Женатом мужчине» фоном становится забастовка шахтеров, приведшая к падению консервативного правительства Хита. Писатель ненавязчиво подчеркивает, сколь хрупко и непрочно на деле кажущееся «процветание» Великобритании: отсутствие энергии приводит к отмене сеансов в кинотеатрах, в домах на продолжительное время отключают свет — персонажи книги вынуждены пользоваться свечами и так далее.

Именно на таком, драматическом фоне и разворачивается рассказ о судьбе Джона Стрикленда, вполне преуспевающего адвоката, имеющего красивую и любящую жену, двоих очаровательных детишек. Рид «застигает» своего героя в момент, аналогичный тому, который известный американский писатель Джозеф Хеллер даже счел нужным вынести в название книги — «что-то случилось». Действительно, что-то непонятное произошло с благополучным хеллеровским Слокумом. Так и в жизни Стрикленда возник неожиданно некий перелом, глубоких причин и конкретных последствий которого он не может найти и осознать. Внешне все как будто идет по-прежнему: начинается обычный летний отдых, нужно думать о покупке новой машины, может быть, о ремонте дома. И вдруг Джон ощущает, что так дальше продолжаться не может…

По внешним признакам роман следует традиции «семейной хроники», которая стала характерной чертой литературы XX века. Конечно, Рид и не претендует на то, чтобы создать современную «Сагу о Форсайтах» или «Семью Тибо», но следует тому же принципу — показать жизнь семьи в строго конкретном контексте эпохи, отразив таким образом важнейшие приметы своего времени.

В характере Джона Стрикленда очевидно противоречие между убеждениями, существующими как бы сами по себе, в «теории», и жизненной практикой, самим стилем существования. Измену идеалам юности, когда он искренне считал себя социалистом и видел себя активистом лейбористской партии, он с готовностью и профессиональным умением адвоката объясняет тем, что женился на Клэр. Но, конечно же, Клэр если в чем-то и виновата, то лишь опосредованно. И писатель не оставляет в этом никаких сомнений. Будучи еще в Оксфорде, Джон хотя и продолжал именовать себя социалистом, но уже искал общества молодых людей из состоятельных семей. На Джона подействовало то «очарование» богатых, о котором каждый по-своему, но одинаково иронично и горько писали Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Ивлин Во.

Рид во многом симпатизирует Стрикленду, особенно его попыткам обрести смысл существования. Но именно автор, как никто другой, знает возможные пределы самоосуществления своего героя. Стрикленд не глуп, профессионален, приятен в общении, чувствует ответственность за семью, любит детей. Но в этом наборе положительных качеств нелегко разглядеть индивидуальность Джона, его душу. Что отличает его от сотен других умелых адвокатов, так сказать, по роду своих занятий принадлежащих к классу буржуазии?

Желание более справедливого мироустройства? Пожалуй, что так.

Но в своих критических ламентациях, да и в положительной программе Джон не идет далее обычного британского реформизма. Его метания во многом инфантильны и порождены присущим ему эгоизмом. Ведь и вправду его интерес к лейбористской политике возрождается тогда, когда он испытывает острое разочарование в семейной жизни. Связь между человеческой психологией и политикой чрезвычайно сложна, но она существует, и, наверное, Рид прав, убеждая нас в том, что Джон обращается к политической деятельности, побуждаемый скорее эмоциями, нежели убеждениями.

Одним словом, Джон во всем двойствен и непоследователен. В его характере нет какого-то объединяющего, цементирующего стержня.

Собственно, обреченность всех благородных порывов Джона предсказана в самой первой главе. Его глубокое безразличие к судьбе Терри Пайка неопровержимо свидетельствует о том, что он принадлежит к когорте «глобалистов», которые переживают за страждущее человечество и безразличны к своему ближнему.

В Джоне хоть и скрыто, но тем не менее сильно гедонистическое начало: ему намного приятнее встречаться с Паулой, нежели с избирателями.

Среди женских образов книги образ Паулы Джеррард — наиболее яркий и парадоксальный. Дочь миллионера, рассуждающая о «двух нациях» в английском обществе, понимающая, что классовые различия в современной Британии измеряются не только материальным достатком, Паула — запоздалое порождение пошедшего на спад молодежного движения. Живая, ищущая натура, она задыхается в мертвенной атмосфере огромного родительского дома, где бесценные произведения живописи собраны только затем, чтобы стены не выглядели пустыми. Для сэра Кристофера Джеррарда деньги давно превратились в предмет единственной, всепоглощающей страсти — ему ненавистна сама идея их тратить, когда можно их выгодно пустить в оборот и получить прибыль на вложенный капитал. Поэтому-то и царит в доме Джеррардов убийственный холод, как в прямом, так и в переносном смысле. Нетрудно понять и тягу Паулы к уголовному братству и его лжеромантике: ей так не хватает в жизни риска, игры страстей, ежеминутной борьбы за существование. Несмотря на то, что ее критика общества звучит порой более радикально и доказательно, нежели умеренно лейбористские построения Джона, у нее вообще нет никакой позитивной программы. Для нее, как и для Джона, игра в политику — одна из наиболее простых форм самоутверждения.

Пожалуй, она по-своему действительно любит Джона, но он нужен ей не в качестве революционера или народного заступника, а в качестве мужа, члена правительства. Радикализм Паулы — по природе своей «радикализм гостиной». Вовремя щегольнуть левой фразой, шокируя окружающих, привлекая к себе внимание неожиданным свободомыслием, было модным среди определенной и немалой части западной интеллигенции 70-х годов…

Естественно, что «революционеры гостиных» быстро остепенялись — обзаводились семьей, вступали в фамильное дело или становились законопослушными чиновниками. Не составляет исключения и Паула. Дочь своего класса, она не привыкла отказывать себе ни в каких желаниях. Закон животного мира — выживает сильнейший — действует в капиталистическом мире в несколько модифицированном виде: выживает тот, кто богаче. Так что, «покупая» себе Джона ценой жизни Клэр, Паула действует тем же путем, что и ее батюшка, судя по ее замечанию, не придерживающийся моральных норм в денежных вопросах.