Спиною к будущему - Резниченко Ольга Александровна

…

И вдруг шум во дворе, рычание мотора.

Быстро выбегаю из дому, смотрю за калитку.

Темно-синий седан дяди Гриши.

– Кто там, Вик?! – кричит из кухни мама.

– Анохин!

Живо к воротам и открываю те. Но не въезжает. Внезапно выскакивает на улицу.

Лицо багровое. Глаза красные, выпученные, ноздри нервно вздрагивают, гоняя воздух. Пот стекает ручьем.

– Что-то случилось? – поразилась я увиденному.

– Где мать?! – крикнул на меня.

– В доме. Позвать? – испуганно шепчу.

– Нет, быстро в машину, - грубо, до боли схватив за руку, тащит внутрь авто.

Утопая в непонимании, даже не сопротивляюсь (мои родители всецело доверяли ему, как себе). Тотчас прыгает за руль, давит педаль газа в пол, меняясь с сцеплением. Мчим долой.

– Куда едем? Что происходит? – не могу поверить своим глазам.

– Некогда объяснять, - беглый, косой взгляд на меня, а затем снова по зеркалам заднего вида. – Лучше пристегнись, от греха подальше.

– Что-то с папой? – все еще сражаюсь с происходящим.

– ПРИСТЕГНИСЬ! – рявкнул на меня гневно и пнул невольно в плечо рукой, видимо, намереваясь сам схватить ремень безопасности с того конца, но, проиграв бой расстоянию, тут же осекся. Пальцами вцепился в руль – и выкрутил вбок на повороте.

Тяжелые минуты непонимания в такт моему бешенному сердцебиению. И вдруг, когда добрались едва ли не до конца поселка, - «ба-бах», взрыв, стук, гром среди ясного неба. Живо обернулась на звук – и обмерла в ужасе.

… мой дом полыхал огнем, и от него тянулась длинная черная полоса дыма.

Дернулась я к Анохину, визжа на всю глотку:

– Стойте! СТОЙТЕ! МАМА!

– Успокойся! – рявкнул на меня и грубо отдернул от себя.

Кидаюсь к нему в руки – пытаюсь выдрать руль.

– ОСТАНОВИТЕСЬ! ОНИ ЖЕ ТАМ!

– Нет там больше уже никого!
– словно скрежет метала по ушам...

– Что? – обомлела, выпучив глаза, словно шары, взглядом прикипев к бессердечности.

Но еще миг – обернулась к окну; резко дергаю ручку, отрываю дверь – и, немедля, кидаюсь на мелькающий от скорости гравий, однако мой кат тотчас хватает меня за руку и буквально удерживает над клекочущей пучиной. Тащит внутрь.

– С УМА СОШЛА?!

– ОТПУСТИТЕ! ОНА ТАМ!

– НЕТ БОЛЬШЕ! ВИКА! Нет больше никого!

ТЫ ОДНА ОСТАЛАСЬ!

Поддалась. Расселась в кресле. Обмерла я, пришпиленная словами, а внутри еще бушует буря отрицания и сопротивления.

– Мы же их можем еще спасти!

– ИХ?

– Да, маму и остальных.

– Кого остальных?
– попытки перекричать рычание двигателя.

– Соседку и ее дочку, мою подругу.

– Подругу?

– Да, Лиду.

– Твоего возраста?

Молчу. Ошарашено смотрю ему в лицо. Не могу понять, что происходит.

– ДА? – и вновь взгляд на меня разъяренного дяди Гриши. Орет.

– Да, - едва слышно шепчу.

– Отлично.

– Что? – не могла поверить своим ушам.

– Дверь закрой.

– В смысле отлично? – игнорирую я.

– ДВЕРЬ ЗАКРОЙ! – но уже и сам дернулся вбок (бросив руль) и, схватившись за ручку, потянул на себя. – Смирись, - внезапно продолжил. – Их всех убили. А то, что там была соседская девочка – даже на руку. Кое-что подправлю, и, может, нам удастся их обмануть, ...будто это была ты.

Слова дяди Гриши звучали расстрельным залпом в моей душе, раз за разом приводя в исполнение приговор.

Никого больше нет.

Ни папы. Ни мамы… ни даже соседки тети Гали и моей подруги Лиды.

Все мертвы.

Отца расстреляли по пути на работу.

А маму, тетю Галю и Лиду… взорвали только что в доме.

***

Я мало что помню из последующего, что происходило в те сутки, так только - урывками.

Повез куда-то за поселок, и совсем не в сторону города. Куда-то далеко, на заброшенный колхозный склад. И там нас встретило двое незнакомцев: молодые женщина и мужчина.

Оба в белых халатах.

Зал был огромен, но все в полумраке – вдали лишь виднелся странный стол-койка и что-то наподобие штатива для капельницы.

Усадили в кресло (недалеко от стола, на котором и была та лампа, что рождала в этой кромешной тьме хоть какой-то свет).

Вдруг молодой человек подошел ко мне то ли с ручкой, то ли фломастером… и стал что-то чертить на лице. Прямо вот так – как по бумаге, нагло царапая кожу.

Попытки отбить руку, улизнуть – тут же пресек, да и не без помощи дяди Гриши.