Та, что разучилась мечтать - Монакова Юлия

Грех жаловаться, изредка мама всё-таки забирала Ляльку на выходные, полагая, что это поможет дочери немного расслабиться и разгрузить мозги. На самом деле ничего толкового из этого, как правило, не выходило: Саня бездумно слонялась по враз опустевшей квартире из угла в угол, точно неприкаянная, и с тоской понимала, что ей ни черта не хочется. Она просто разучилась жить ради себя, а не ради Ляльки.

Казалось бы, чего проще – плюхнуться в горячую ванну с душистой пеной и нежиться там целый час, почитывая интересную книжку! Господи, да она уже целую вечность не покупала литературу для души, в основном штудируя специальные методички по воспитанию.

Или погрузиться в какой-нибудь годный сериал под винишко? Саня вообще понятия не имела, что сейчас модно смотреть, да и прописанные сценаристами чужие проблемы совершенно её не цепляли, казались надуманными и не заслуживающими внимания.

А может, устроить посиделки с подружками? Но, положа руку на сердце, у неё и подруг-то настоящих не было, кроме Майки, а та жила слишком далеко…

Заняться шопингом? Наверное, Саня была какой-то неправильной женщиной, но походы по магазинам скорее утомляли её, чем развлекали. Она предпочитала заказывать одежду по интернету – да и то чаще не себе, а Ляльке, потому что каждый выход в свет с дочерью превращался в настоящий квест, и Саня старалась минимизировать контакты с внешним миром.

Ну тогда… пойти в парк подышать свежим воздухом? Сполна насладиться прогулкой в блаженном одиночестве, съесть любимую “Лакомку”, не дёргаясь ежесекундно от детских криков, или даже осмелиться на настоящее свидание…

Ой нет, со свиданиями она точно завязала. После развода с Чебой Саня вообще очень долго приходила в себя, а затем с тоской осознала, что, скорее всего, не сможет больше ни в кого влюбиться, у неё просто не получится. Возможно, в организме перестали вырабатываться необходимые для любви гормоны – все эти эндорфины, дофамин, серотонин, окситоцин… или как их там? Во всяком случае, пара не слишком удачных встреч с противоположным полом окончилась для Сани весьма плачевно.

С обоими кавалерами она познакомилась в тиндере. Первый пытался уломать её на секс прямо в туалете ресторана, где они ужинали, убеждая, что надо ковать железо, пока оно горячо (правда, Саня так и не поняла, что он имел в виду, да и не хотела разбираться – просто позорно сбежала). Второй горе-поклонник, прознав о том, что Саня воспитывает непростого ребёнка, на голубом глазу предложил сдать Ляльку в интернат для умственно отсталых, чтобы та не мешала матери спокойно устраивать личную жизнь – а затем закатил грандиозный скандал, когда Саня от души врезала ему его же подаренным букетом по морде. Погорячилась, конечно, кто же спорит, но она тогда испытала какое-то мрачное мстительное удовлетворение… А приложение из телефона Саня в тот же вечер без колебаний снесла.

Ну ладно, бог с ними, со свиданиями и развлечениями – наконец, в отсутствие дочери можно было просто упасть на кровать и выспаться во всех мыслимых и немыслимых позах – всю ночь! Но куда там… Саня ловила себя на том, что находится в постоянном напряжении, то и дело бессознательно прислушиваясь и вздрагивая от малейшего шороха: ей ежеминутно казалось, что она слышит Лялькин плач, поэтому сон был прерывистым и некрепким.

Конечно, она понимала, что это ненормально. Понимала, что совершенно разучилась расслабляться и вообще похожа на издёргавшуюся замотанную истеричку. Она перестала получать удовольствие даже от еды, и, выбирая продукты, думала прежде всего о том, что понравится Ляльке. Остались ли у неё в жизни хоть какие-нибудь радости – для себя самой?..

– Смотри, какой лапочка! Правда, клёвый? – дёргая Саню за рукав, прокричала Майка ей прямо в ухо.

Саня взглянула на сцену и снисходительно улыбнулась: подруга всегда была неравнодушна к патлатым рокерам. Она и слушала-то в основном “Наше радио”, что ещё в школе вызывало беззлобные насмешки и подтрунивания одноклассников, искренне не понимающих, как можно тащиться по этому нафталину.

Впрочем, солист студенческой рок-группы “Песок, вода” меньше всего походил на старпёра – скорее уж, на голливудского актёра, блистающего в главной роли в каком-нибудь молодёжном сериале. Этакий набор слащавых клише: первый красавчик колледжа, мажор с ослепительной широкой улыбкой и подкупающим ясным взглядом, сразу же привлекающий к себе внимание и пленяющий женские сердца.

– Симпатичный, – признала Саня. – Правда, не мы одни так считаем… ты взгляни только, как девчонки беснуются, вот-вот из трусов выскакивать начнут!

И правда, студентки сходили с ума перед сценой, визжа и дёргаясь всем телом, что, вероятно, должно было обозначать танец.

– Не знаешь, как вокалиста зовут? – громко обратилась Майка к какой-то девушке, тоже покачивающейся в такт музыке. – На каком факультете он учится?

– Первокурсницы, что ли? – фыркнула та. – Кто ж Чебу не знает…

– Чебу? – невольно засмеялась и Саня, вклиниваясь в разговор. – Это производное от Чебурашки?

– Сама ты Чебурашка, – оскорбилась за местную знаменитость девица. – Фамилия у него такая – Чебанин. А зовут Иван. Ванечка, – она умильно улыбнулась. – Всеобщий баловень и любимчик.

– Это мы уже поняли… – хмыкнула Саня и повернулась к подруге:

– Сочувствую, дорогая, но, кажется, у тебя нет шансов. Конкуренция тут – о-го-го! Загрызут.

– Моё сердце разбито, – Майка скорчила уморительную гримасу и отхлебнула пива из банки. – В мечтах-то я уже вообразила себя в белом платье у алтаря.