Несчастный случай - Мастерс Декстер
Несчастный случай - Мастерс Декстер — читать книгу онлайн
Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
Путь мирного использования вдохновляет исследователя, умножает и совершенствует его творческие силы, служит улучшению и облегчению жизни человека. Он ведет ученого к сияющим высотам науки!
Иная судьба у Саксла и всех тех честных исследователей, которые вынуждены затрачивать свои силы на создание ядерного оружия, используемого для устрашения и политического шантажа, оружия, угрожающего миру неисчислимыми бедствиями, смертью и разрушением. Может быть, моральные страдания многих из них не менее тяжелы, чем даже предсмертные муки героя романа.
Однако эта действительно тяжелая для честного ученого нравственная ситуация не является безысходной. Есть путь прямой и честный, который дает исследователю возможность счастливого творческого труда. Со всей определенностью и четкостью он указан великой атомной державой — СССР.
Проводя неуклонную политику борьбы за мир, за обеспечение мирного сосуществования государств, Советский Союз настаивает на разоружении и, прежде всего, на запрещении атомного и водородного оружия. Советский Союз предлагает уничтожить уже накопленные запасы атомных и водородных бомб, а также создать условия, позволяющие полностью запретить их производство в будущем. Советский Союз предлагает также безотлагательно прекратить испытания атомного и водородного оружия.
Это подлинно гуманное предложение, имеющее своей единственной целью рассеять угрозу атомного разрушения и лучевой смерти, наталкивается на неизменные и упорные возражения в первую очередь со стороны определенных кругов в США. Но позиция Советского Союза отвечает насущным требованиям и наиболее неотложным нуждам, человечества, и потому она находит самую широкую поддержку у народов, населяющих земной шар. Мы с радостью слышим в этом могучем хоре голосов также и голоса зарубежных ученых, все чаще и чаще выступающих против угрозы атомной войны. Об этом свидетельствует и роман Декстера Мастерса. Если его главный герой, Саксл, не мог не думать об этой проблеме, то другой персонаж книги, Дэвид, уже не только думает, но и говорит о ней во всеуслышание. Мы верим, что Дэвид не одинок; больше того мы знаем, что его точку зрения разделяют многие ученые Англии, Франции и США. Так и должно быть: именно ученые обязаны, пока еще не поздно, честно и откровенно рассказать человечеству о той опасности, которую таит в себе угроза атомной войны, именно ученые обязаны призвать народы к бдительности!
Священный долг ученых всего мира — не жалеть никаких усилий для того, чтобы содействовать уничтожению этой угрозы.
От автора
«Если я не за себя, то кто же за меня?
Но если я только за себя, тогда зачем я?»
21 августа 1945 года, почти через две недели после того как на Хиросиму и Нагасаки были сброшены атомные бомбы, в Лос-Аламосе, где делались эти бомбы, произошел несчастный случай. Девять месяцев спустя, 21 мая 1946 года, там произошел второй такой же случай. И в первый и во второй раз причиной была цепная реакция. По крайней мере, так утверждалось в статьях, которые появились в газетах и журналах, а также в медицинских отчетах о несчастных случаях в Лос- Аламосе.
Май 1946 года уже далеко позади, много воды утекло с тех пор, и Лос-Аламос сейчас уже совсем не тот, каким был тогда. Многие из прежних обитателей давно уехали оттуда или работают над другими проблемами; кое-кого уже нет в живых, а на смену им явилось множество новых людей.
В романе, построенном на материале из прошлого, я изобразил обстановку, царившую в те времена, — такую, какой она мне представлялась.
Я использовал некоторые действительные факты, но только те, которые уже стали общеизвестными, и без всяких колебаний приспособил их к обстановке моего романа, который есть не что иное как вымысел и — я хочу подчеркнуть это — не претендует на историческую или биографическую точность. Я не пользовался никакими специальными документами, не собирал специальных сведений. Я бывал в Лос-Аламосе, но только в жилой части города.
Поскольку описываемые мною события основаны на подлинных фактах и поскольку в этих событиях участвовало сравнительно небольшое количество людей, а некоторые из них достаточно известны или приобрели известность впоследствии, то у читателей может возникнуть стремление найти живые прообразы лиц, выведенных мною в романе. Тут я должен сказать, что, создавая образы романа, я использовал свое знание человеческих характеров вообще и, конечно, отдельных лиц в частности. Нет никакой возможности отделить процесс творческого воображения от жизненных наблюдений, которые дают ему пищу; но действующие лица моего романа не списаны с каких-либо определенных людей, живых или мертвых, и не являются ни портретами, ни карикатурами.
Должности и звания некоторых персонажей подлинны, но я хочу уточнить, что только эти звания и взяты из жизни. В моем романе начальником Военного объекта является полковник, в Лос-Аламосе в 1946 году было именно так. Но мой полковник — лицо вымышленное, так же, как и конгрессмен, как и все врачи и другие действующие лица.
Разумеется, в романе встречаются и подлинные имена — главным образом в тех случаях, когда приводятся общеизвестные высказывания или факты (например, знаменитое письмо Эйнштейна к президенту Рузвельту или деятельность Оппенгеймера, энергично руководившего атомной лабораторией в годы войны). В таких случаях заменять настоящие имена вымышленными было бы явной нелепостью.
Памяти Луиса Слотина и более сотни тысяч других.
Часть I
Вторник. — Вспышка в каньоне
Когда выезжаешь из Санта-Фе к северу, шоссе на протяжении двух-трех миль круто подымается в гору вдоль гребня холмов, петляет по карнизам, высеченным в каменистых склонах, потом выбегает на ровное плато, и тут, несмотря на проделанный подъем и высоту в семь тысяч футов, кажется, будто едешь по глубокой долине.
По обе стороны шоссе, миль на пятнадцать, а то и больше, до подножия горных хребтов простирается равнина. Вся она испещрена кучками низкорослых деревьев, вернее, кустарника, летом выжженного солнцем и голого зимой; кустарник бурый — здесь все бурого цвета вплоть до самых гор, где лежат серые, серебристые и желтоватые, как свежераспиленный лес, тени. Впрочем, и кустарник, и земля покрыты зеленоватым налетом, но таким бледным, будто из десятка деревьев выжали живую зелень и распылили на сотню квадратных миль. На закате в долине вспыхивают брызги, пятна, полосы ярких красок, но закаты здесь коротки, а дни бесконечно длинны, здесь время и земля как будто чего-то ждут, и где-нибудь поодаль от шоссе индеец может просидеть неподвижно с полудня до самой ночи. Проезжая по шоссе, редко увидишь индейцев или их поселки, выжженные и бурые на бурой выжженной земле. В этих маленьких, залитых солнцем индейских поселках вряд ли попадется на глаза хоть одно живое существо; долина кажется безлюдной, и, кроме бегущих вдоль шоссе птичек-подорожников, здесь будто и вовсе нет ни одного живого существа. А между тем, люди есть и вблизи, и повсюду, и домов тут гораздо больше, чем кажется с первого взгляда, хотя есть и такие дома, что давно перестали служить жильем — они сохранились с древнейших времен.
Так, миля за милей, шоссе уходит на север.
Цепи гор обступают шоссе с обеих сторон, теснят его, и кажется, будто едешь по узкому желобу или глубокому высохшему руслу. Немного погодя, повернувшись к западу, можно увидеть наивысшую точку горной цепи Хемез, а на востоке, где темнеют горы Сангре де-Кристо, уже показался пик Тручас, самая высокая вершина Новой Мексики; как раз в этом месте от русла отходит на запад узкая дорога. Она пересекает Рио-Гранде — здесь это такая мелкая речушка, что ее едва замечаешь, — а затем начинается медленный подъем из долины в горы.
Как ни слабы и ничтожны, как ни смутно различимы признаки жизни в здешнем пейзаже, однако земля эта обитаема с давних времен. В сущности, Санта-Фе — один из самых старых городов Северной Америки; он гораздо старше Соединенных Штатов и был столицей еще до того, как английские пуритане высадились у Плимут-Рока в тот самый год, когда Генри Гудзон впервые двинулся вверх по реке, носящей с тех пор его имя, и еще в те времена, когда Галилей начал свои наблюдения, предопределившие пути современной науки. И все-таки Санта-Фе намного моложе крохотных «пуэбло», разбросанных вдоль берегов Рио-Гранде; некоторые из них на мгновение открываются с поворотов шоссе, упорно ползущего вверх из долины. Потом дорогу перерезывают и заставляют вихлять то вправо, то влево устья древних каньонов, берущих начало где-то высоко в горах; пустынные пространства, тянувшиеся на двадцать миль вдоль шоссе, внезапно заполняются вулканическими холмами, постепенно переходящими в длинные столовые горы. И вдруг на каньоны и холмы будто кто-то набросил пушистое одеяло из зеленых высоких сосен. Пейзаж становится мягче, воздух прохладнее, запахи острее; с открытых мест, с извилин дороги, пробитой в стенах каньона, над верхушками сосен порой еще видны бурые пятна оставшегося позади плоскогорья, но они мелькают все реже и наконец исчезают совсем. Дорога подымается вверх, вьется, петляет, круто поворачивает назад, выпрямляется, бежит все вперед, все вверх, и наконец совсем рядом вырисовываются столовые горы. Дорога взбирается на плоскую вершину одной из них, и отсюда видно, что таких гор пять; все они отходят от основного массива и похожи на пять чуть раздвинутых пальцев, просеивающих песок времени, или на простертую руку гигантского идола, требующего очередной жертвы. Дорога бежит вдоль плато, и было время, когда вы могли либо продолжать путь в горы, либо остановиться здесь и в мерцающей тишине поразмыслить о незыблемости мироздания.
