Владимир Ост - Нагаев Сергей

– Можете считать, что в приемной комиссии один голос в вашу пользу уже есть, – сказал вдруг преподаватель.

Владимир обернулся.

– Спасибо, – сказал он, не вполне веря, что услышал именно то, что было сказано. Он хотел еще что-нибудь добавить, выразить свою благодарность, но преподаватель, с улыбкой сказав: «Всего доброго», направился по коридору в противоположном направлении.

Осташов сделал шаг к лестнице и вновь услышал голос преподавателя:

– Но вы все-таки выбрали храм.

Владимир обернулся, чтобы что-то ответить, но тот уже скрылся за поворотом коридора. Может, послышалось? Осташов помедлил несколько секунд, чтобы если преподаватель снова появится, что-то сказать в ответ (хотя не представлял себе, что тот может еще добавить и что можно было бы ответить). Но коридор все оставался пустым, и он направился по лестнице к выходу.

Владимир вышел из академии и огляделся.

Яркий, солнечный день после полумрака особняка не оглушил его, наоборот, Владимир ощутил себя счастливым. Он был поистине окрылен. Он шел по Чистопрудному бульвару, и в его голове даже звучала эта фраза: «Окрылен!»

«Окрылен!» – думал он, глядя, как какой-то мальчишка лет семи, раскинув руки для балансировки, осторожно ступал по узким бордюрным камням, отделяющим покрытую гравием прогулочную тропинку от газона.

Владимир подошел ближе к мальчику и, тоже раскинув руки, пошел по гравию рядом, стараясь ставить ступни точно на воображаемую прямую линию.

Мальчик увидел это и хихикнул.

Осташов полностью распрямил руки и начал делать маленькие шажки-прыжки.

– Знаешь, как это называется? – сказал он мальчику. – Танец орла. Когда борцы побеждают, они танцуют танец орла.

Мальчишка спрыгнул с бордюра.

– Я тоже буду орел, – сказал он и поскакал с раскинутыми в стороны руками рядом с Владимиром.

Осташов прыгал и смотрел вперед, вдоль ряда скамеек.

– Самолет! – крикнул мальчишка и побежал вперед, показывая пальцем в небо, как будто надеялся догнать лайнер. – Смотри. Самолет!

Осташов тоже посмотрел наверх.

В синем-пресинем небе шел серебристый пассажирский самолет.

Владимир с изумлением отметил, что тихое гудение турбин слышится ему не тоскливым и заунывным, как все последнее время, а таким же, как в детстве – веселым, зовущим в яркие дали, обещающим чудеса. Сердце его было переполнено неизъяснимой легкостью. Осташов в этот момент был уверен, что история с Аньчиком навсегда осталась в прошлом. Как и его работа в недвижимости. А еще с не меньшей уверенностью почувствовал, что обязательно станет настоящим мастером живописи и уже не так далеко то время, когда он сможет писать картины, подобных которым никто не создавал.

Он бежал за смеющимся мальчишкой и смотрел вверх, на сребристый якорек, уходящий в глубины неба, и ему казалось, что стоит лишь взмахнуть руками-крыльями, и он сам сможет взмыть над деревьями, над бульваром и еще выше и выше. А оттуда, с небес, куда ни глянь – огромный город, и дальше, за сияющей линией горизонта – целый мир.

Москва, 1998—2006.