Назовите меня Надеждой - Александрова Ксения

Я громко всхлипнула, и Влад недоуменно уставился в мою сторону.

– Ты чего? – задал он глупый вопрос. Какой же он бестолковый! – Насть, ну, прости. Ванька пригласил к себе, отметить его повышение на работе. Ну, посидели мы, ну, выпил я. Что из этого беду создавать? В конце концов, я тоже иногда хочу расслабиться! Думаешь, мне не тяжело? Думаешь, я не переживаю?

– Так, все! – остановила я его. – Не хочу больше ничего слышать. Надоело.

– Что ты хочешь этим сказать? – с настороженностью спросил Влад.

– Я хочу развода, - выпалила я, сама не веря в то, что сейчас сказала. И испугалась. Испугалась, когда уже слова вылетели из моих уст. Но деваться уже некуда. Нет, я хочу развода. Да, хочу. Так будет лучше. Хотя, конечно, хорошо мне уже не будет, но морально станет гораздо легче. Наверное.

– Хорошо, - неожиданно для меня произнес Влад. Я надеялась, что он станет отговаривать меня, попросит прощения, раскаяться во всем. Я даже готова была простить его, и рассказать о своей беде. Но он…

Что ж, значит, я сделала правильный выбор.

Я подняла на него заплаканные глаза, все еще на что-то надеясь. Ну, не может же он не видеть, как мне плохо? Неужели он не понимает, что я просто хочу докричаться, достучаться до него?

А может, он просто разлюбил меня. Наверно, так и есть. Что ж. Тогда нет никакого смысла держать его.

Я молча встала из-за стола, и отправилась на работу. А там меня ждали свои неприятности.

Я неуверенно топталась у двери, не решаясь войти в кабинет. Я так и не придумала причину, по которой должна отлучиться с работы на половину дня. Дело в том, что в нашем офисе категорически не приветствуются всякие отпрашивания и невыходы на работу, а уж о том, чтобы взять больничный, и говорить не стоит.

Дрожащей рукой я постучала в дверь, и, приоткрыв ее, заглянула в кабинет.

– Степан Григорьевич, можно? – тихо спросила я, и, дождавшись короткого кивка, вошла в кабинет.

– Что у тебя? – не очень приветливо спросил он. Я нервно сглотнула слюну, и пролепетала:

– Я бы хотела уйти сегодня на пару часов, вернее, часа на три.

– Что значит «уйти»? – начальник поднял на меня удивленные глаза. Ну, ей-богу, не человек, а робот! Проблем у него не бывает, что ли? – Жданова, у нас не свободное посещение!

– Я знаю, - тихо пролепетала я.

– Ну, так идите, и работайте!

– Нет, мне очень надо.

– Что, у кого-то похороны или поминки? – иронически поинтересовался Волков. Очень смешно.

– Мне нужно сходить в больницу, - призналась я. Все равно, рано или поздно правда о моей болезни раскроется. А что тогда будет? Помню, одного нашего сотрудника уволили, из-за того, что у того было больное сердце. Мол, нашей фирме не нужные больные сотрудники.

– Так, Жданова, - Степан Григорьевич прочистил горло, - если у вас проблемы со здоровьем, то лучше уж вам спокойно заняться лечением. А для этого вам придется оставить работу, потому что вы не успеете не там, и не здесь. Что это за работа, если вы будете постоянно отпрашиваться?

О, а я буду. И очень часто.

– Хорошо, - сухо сказала я, и вышла из кабинета, и, по-моему, даже хлопнула дверью. Минут через десять я вновь постучала в дверь, но уже вошла, не дожидаясь приглашения.

– Я занят, - бросил мне Волков. Мне было плевать.

– Я ненадолго, - ответила я, и положила на его стол лист с заявлением.

– Что это? – недоуменно взглянул на меня начальник, и даже отстранил трубку телефона, забыв о собеседнике по ту сторону телефонной линии. Я промолчала. Как будто сам не видит. Волков вздохнул, и, взяв листок, небрежно чиркнул на нем свою подпись. Я удовлетворенно забрала заявление, и, прежде чем, начальник вернется к своему собеседнику, забыв о моем существовании, сказала:

– И знайте – это не вы меня уволили, а я сама ушла!

Сознательно и с удовольствием хлопнув дверью, я вышла из кабинета.

Вот и все. Работу я потеряла, теперь можно спокойно окунуться в пучину боли и страданий, наслаждаясь теми проблемами, что только ожидают меня впереди.

Я внимательно изучала потолок, стараясь абстрагироваться от происходящего. Врач – мужчина средних лет с пепельной сединой на висках, долго и старательно изучал мою грудь – сначала щупал вкруговую, надавливая пальцами, а затем и вовсе пошел мять всей ладонью. Честное слово, будто тесто месил. Неужели это так нужно? Я бросила на него короткий взгляд. Лицо мужчины было серьезным, но невозмутимым и спокойным, как будто даже равнодушным.

– Одевайтесь, - сказал он мне, наконец-то оставив меня в покое, а затем вымыл руки, и вышел из смотрового кабинета, позволив мне одеться в одиночестве. Я не надеялась на чудо, и поэтому прямо завела разговор об операции и дальнейшем лечении. Меня интересовало – что именно ждет меня. – Болезнь выявлена на ранней стадии, - сказал врач, - поэтому мы можем удалить саму опухоль, оставив молочную железу, но обычно мы удаляем полностью.

– Что вы посоветуете мне? – спросила я, стараясь не разрыдаться. Нельзя, нельзя. Возьми себя в руки!