С четырех сторон - Коллектив авторов

Удивительно точную психологическую повесть написал Гопинатх Моханти! Ни единой фальшивой нотки — убедительно, тонко, талантливо описан внутренний мир крестьян и, конечно, прежде всего крестьянок, процесс сопряжения новых представлений о том, кто они такие для их страны, с реальными обстоятельствами деревенской жизни. Будто ничего и не произошло в повести, но неприметно для ее героини и для миллионов таких, как она, расширяется круг их существования, включая в себя и вещи, далекие от привычных забот.

Мать Пеми не бунтарка — куда уж там, жизнь буквально вынуждает ее чуть-чуть задуматься над тем, что она обладает какими-то правами. Сказано же в древних «Законах Ману»:

А вот Чертова Митро из повести Кришны Собти желает пользоваться всеми правами — и не иметь никаких обязанностей. Кришна Собти с редкостной откровенностью написала о своей тревоге: что займет место традиционной морали, которая, безусловно, отжила свое? Неужели вседозволенность?

Митро — никак не жертва, она с готовностью освобождается от обязанностей, налагаемых на женщину традиционной системой ценностей, но она не готова взять на себя новые, осознанные обязательства по отношению к кому бы то ни было. И если читатель за пределами Индии может воспринять Митро просто как сумасбродку, от которой никому вокруг жизни нет, то для Индии Митро — тревожный симптом.

Первыми борцами за женскую эмансипацию в Индии были мужчины, выступавшие против самых страшных аспектов положения женщины: против самосожжения вдов, за право вдов на вторичное замужество, против детских браков и, позднее, за право женщины на участие в общественной жизни.

Выход на литературную сцену женщин, которые пишут о женщинах, сам по себе свидетельствует об изменениях в самой глубине индийского общества. Образ заурядной женщины с обыкновенными горестями-радостями вошел в литературу сравнительно недавно.

Вначале писательницы просто показывали жизнь на женской половине, но с разрушением стен семейной цитадели, литературные героини все чаще выступали в роли воительниц за свободу, превращаясь из жертв стародавнего произвола… А вот в кого?

Повесть заканчивается тем, что Митро пугается одинокой старости своей матери, всю жизнь жившей только ради собственного удовольствия. Чертова Митро впервые задумывается. Но только над своим будущим — для нее не существует ничего, кроме себя самой и своих интересов…

В сборник вошли произведения писателей, весьма разных и по манере письма, и по жизненному материалу, с которым они работают. Объединяет же их между собой стремление «дойти до самой сути», без пощады и без прикрас отобразить эпоху перемен, равной которой не знала вся долгая история Индии.

Искусство отлично от науки тем, что там, где наука ищет общие характеристики, искусство находит неповторимые особенности.

В сегодняшней Индии художественные открытия совершаются в точке соприкосновения общего с особенным.

Хочется надеяться, что читатель, обратившийся к этому сборнику, почувствует и величие, и трагичность судеб людей, захваченных стремительным движением в будущее.

М. Салганик

Shrikrishna Alanahally

The Woods

Перевод с английского В. Воронина

Редактор И. Клычкова

Китти был на седьмом небе: дома готовятся к празднику, столбы веранды и входная дверь радуют глаз яркой синевой, свежая краска еще влажна на ощупь. Едва он переступил порог, как в ноздри ударил острый запах побелки. Во внутреннем дворике Силла замазывал трещины в каменных плитах. Камаламма, тетя Китти, уже побелила большую комнату и теперь, присев, рисовала на полу ранголи [1] .

— Погоди, погоди, Китти, я сейчас! — остановила его тетя, когда он влетел в комнату. — Смотри не наступи! — Ему не терпелось поскорей показать ей свои богатства — полные карманы бенгальских огней, которые дядя купил ему в лавке Шетти в Хосуре. Он швырнул ранец на кровать и, осторожно ступая, подошел к тете. Продемонстрировав свои оттопыренные карманы, он вкрадчивым голосом спросил:

— Можно я пойду зажгу один прямо сейчас, атте? [2]

— Чуточку подожди, Китти. Вот дорисую ранголи, покормлю тебя, тогда можешь идти.

Но ждать не было никаких сил. Он выскочил во внутренний дворик и поджег одну палочку. Силла оторвался от работы и смотрел на сноп искр. Камаламма, услышав треск и шипение, в беспокойстве вышла из дому и с ласковыми уговорами: «Пойдем, Китти, пойдем, сначала надо поесть» — увела его умываться в ванную.

Камаламма забывала о собственном горе, стоило только Китти прощебетать нежным голоском «атте» и подластиться к ней. А ведь когда муж предложил: «Давай усыновим сынишку моей сестры», — она, помнится, согласилась не очень-то охотно. Но получилось как нельзя лучше. Китти появился у них в доме пятилетним малышом. Пухленький, с круглой мордашкой, он и тогда щебетал без умолку. Сначала муж сам провожал его в Хосур, где была школа, и отводил после занятий домой. Теперь Китти больше не нуждается во взрослых провожатых. Он сам провожает в школу маленькую Наги.