Подозреваемый - Азаров Юрий Петрович

— Вы уж меня извините, что я на вас так накинулась. Секрета тут никакого нет. Мой муж попал в самое пекло этой проклятой войны на Кавказе. У него было доброе сердце. Он и своих солдатиков хотел кормить хорошо. А на какие шиши? Вот и приходилось крутиться, продавать оружие.

Я молчал.

— Да и чеченцев жалел. Понимал, что они за свою свободу сотни лет борются. А как поизмывались над ними в сталинские времена. Я думаю, как же это за двадцать четыре часа выселить весь народ и какую совесть нам, русским, надо было иметь, чтобы захватить чеченские дома, пользоваться их посудой, бельем, утварью. В некоторых домах еще супы чеченские в горшках не остыли, а новые хозяева тут как тут. Помните у Приставкина… Да что там романы… Сама была свидетельницей такого безобразия. Плач детей, вопли женщин, слезы, крики мужчин — подобное и у фашистов не всегда случалось… В нашей квартире пряталась женщина с ребенком. Кто-то донес. Мать мою избили, а эту чеченку с ребенком так поколотили, что она не смогла идти сама, — звери! Я бы на месте чеченцев никогда бы не простила русским такие надругательства…

Я погладил руку Анны Дмитриевны.

— Доброе у вас сердце.

— Моего мужа убили… Вы думаете, я знаю, кто его убил?

В дверь снова постучали. Анна Дмитриевна приоткрыла занавеску.

— Опять Зинка. Я же вам говорила…

Эти слова поэта Арсения Тарковского, как навязчивый мотив, преследовали меня с первых дней трагической кончины моей мамы. Она бы не умерла, если бы не Жанна, которая настойчиво внушала мне:

— Она нас с тобой переживет. Пойди, пойди пожалей мамочку, пусть она надо мной поизмывается…

— Я у нее под подушкой вот что нашел. — Я показал Жанне бутылочку с уксусной эссенцией.

— Пугает, зараза…

Яростная ненависть мамы к Жанне наметилась с первых дней моей женитьбы. Поначалу мать вроде бы смирилась: "Делай что хочешь, только меня оставь в покое". В первые месяцы даже началась какая-то дружба, а потом и мать, и Жанна точно с цепи сорвались. Дело дошло до драки, и Жанна со слезами на глазах кричала:

— Я за себя не ручаюсь! Уйми свою мамочку.

Я пытался поговорить с матерью, но та, точно невменяемая, вставала на дыбы:

— Она не человек. Она меня на тот свет хочет отправить! — и в слезы. — Господи, спаси мою душу грешную, избавь меня от змеи проклятой, научи моего дурака уму-разуму.

— Мамочка, успокойся. Давай жить по-человечески.

— С кем жить? С этой сучкой?

— Не оскорбляй мою жену!

— Да какая она твоя! Переспала с половиной города. Послушай, что люди говорят…

— Прекрати!

— Не хочешь слушать, посмотри ее фотографии. Даже с собаками целовалась. Подобной гадости сроду не видела. Надо же быть таким дураком, чтобы не замечать ничего…

— Послушай, у тебя отличные условия: отдельная комната, врачи хорошие лечат. Успокойся…

— Не успокоюсь. А свою отдельную комнату заткни себе в з…! Ишь, нашли выход: отделили меня, заперли в клетку. На черта мне нужна отдельная комната со всеми вашими врачами и заботами!

— Прошу тебя…

Просить, упрашивать было бесполезно, она еще больше распалялась, выискивая самые грязные слова, чтобы оскорбить Жанну, меня и всех, с кем я общался.

В таких случаях я убегал из дому, но и за его пределами не находил покоя. Пытался поговорить с Жанной: "Пойми, она мать моя…"

— А я кто? Половая тряпка? Об меня можно ноги вытирать? Сумасшедшая старуха на голову села, а он, видите ли, нюни распускает…

— Что же мне делать?

— Выдать надо ей как следует!

— Что значит выдать?!

— А то и значит…

Однажды я пришел домой и застал мать за странным занятием: она привязывала веревку к водопроводным трубам под самым потолком. Увидев меня, даже не смутилась, а с какой-то странной улыбкой произнесла, обращаясь ко мне:

— Не могу закрепить веревку, и петля не получается…

— Мамочка! — я обхватил ее тело, стащил со стула, уложил в постель. — Ради бога, не делай ничего такого…

— У меня, сыночек, теперь только один выход. Ты забрал уксусную эссенцию и правильно сделал. Я боюсь остаться калекой… Помоги мне…

— Мамочка…

В это время вернулась Жанна.

— Ну вот, идиллия: сыночек с мамочкой обнимаются…

— Жанна, прекрати. — Я сказал Жанне, что надо срочно обратиться к психиатру.

— А я тебе говорю, что она дурачит всех. Она здоровее нас с тобой, вместе взятых. Скорее мы в психушке окажемся, чем она…

Но психиатра я все-таки вызвал. Его вывод был однозначен: вряд ли удастся спасти мать. Налицо полный распад личности, у нее навязчивая идея…

— Что же делать?

— Постарайтесь обеспечить необходимую безопасность. Уберите все лекарства, воспламеняющиеся вещества, забейте окна…

— Ну не решетки же ставить?

— Может быть, и решетки… Понимаете, процесс распада личности необратим. Постарайтесь создать более или менее спокойную атмосферу в доме…