Под Опалой, на Большой - Дмитриев Александр Николаевич

На кухне шумела вода, жена мыла посуду и, наверное, сейчас начнет готовить себе завтрак – спать-то все равно уже не будет.

Сергей прошел в комнату, встал на колени и достал из-под тахты небольшой чехол. Сквозь кожу чехла с нежностью ощутил угловатую поверхность разобранного надвое "Вепря".

Он купил его случайно. И был очень рад этому случаю. Правда, без документов – да кому нужны документы в этой камчатской глуши? Знакомый охотник уезжал на "материк" – купил где-то в центре квартиру, – и Сергей уговорил его продать ему ружье. Благо в этот момент на руках оказалась нужная сумма.

Чтобы купить такое ружье в магазине, легально, нужно как минимум пять лет состоять в Союзе охотников, а он и кандидатом-то пробыл всего полгода, вляпавшись в скверную историю. Раз как-то на охоте Сергей с друзьями-охотниками уже вечером, на бивуаке, маленько поднабравшись горячительного, устроили пальбу по пустым бутылкам и консервным банкам. А тут, как назло, идут инспектора из охотхозяйства. Когда над их головами засвистела дробь, они попадали за кочки и битый час лежали ничком в холодном тундровом мшанике, боясь пошевелиться, пока обалдевшие от водки и порохового запаха горе-охотники не угомонились. Ладно, если бы это были местные инспектора – с ними всегда можно договориться, а то, как на грех, под перекрестный огонь большерецких рэмбо попали прикомандированные "областники" из Петропавловска. В результате все шестеро стрелявших, кандидаты или члены Союза, распрощались со своими билетами, без права на восстановление.

Сергей не очень-то расстроился по этому поводу. Конечно, теперь все надо делать по-тихому – штрафы за незаконную охоту все же немалые, но и беды здесь особой нет, – тундра-то большая, поди попробуй поймать. Местные охотоведы все свои, если не родственники, то хорошие знакомые – это точно. А о залетных инспекциях они же всегда и предупредят. Все-таки поселок небольшой, расположен на выселках земного шара, и люди здесь привыкли к взаимовыручке. Сегодня ты мне, а завтра, глядишь, и я тебе пригожусь. И никто здесь никакой выгоды не ищет. Просто это в норме вещей. Как само собой разумеющееся. Человеку, живущему где-то в центре цивилизации, может быть, этого и не понять. Но здесь по-другому во все времена жить не умели. Да, наверное, иначе и не выжили бы.

А ружье-то действительно отличное. Шестизарядка, самозаряжающееся, стреляет автоматной пулей, убойная сила как у "Калашникова": не то что медведя – буйвола с одного выстрела легко завалить можно.

Сергей выдвинул из-под тахты железный ящик, отстегнул замки и открыл крышку. Достал три магазина с патронами и переложил их в патронташный кармашек в чехле. Застегнул клапан на кармашке, а ящик опять закрыл и вернул на место. Встал, положил чехол с ружьем на кресло и стал одеваться. Снял трико, надел теплое белье, сверху – камуфляжную форму (все-таки умеют делать для вояк – и тепло и удобно, даже каждый кармашек на месте и при деле), поверх хэбэшных носков натянул шерстяные, саморучно связанные для него Ларисой, достал из "стенки" две пачки "Беломора", рассовал по карманам, взял с кресла чехол с ружьем и вышел в коридор. Прислонив ружье к стене, влез в болотные сапоги.

Из кухни вышла Лариса, вытирая мокрые руки о халат.

– Тебя когда ждать? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Сергей. – По темноте, наверное, уже. Если все получится, надо будет еще договориться с Андреем насчет машины – вывезти все с тундры. Мяса много брать не буду, чтобы не тащить много по кочкарям.

– Ты еще убей его, – сказала Лариса.

– Как получится, – сказал он и попросил: – Ларчик, принеси, пожалуйста, с подоконника на кухне зажигалку и открытый "Беломор". И коробок спичек, на всякий.

Пока она ходила на кухню, он надел куртку "Аляска" и черную вязаную шапочку. Засунул принесенные женой курево и "огонь" в карман куртки, поднял с пола рюкзак и надел на плечи, Лариса помогла ему расправить лямки. Повернулся к жене, внимательно посмотрел в печальные глаза.

– Не волнуйся, – только и нашел что сказать. – Все будет хорошо.

– Давай, не задерживайся. Я буду ждать. – Она подставила ему губы для поцелуя.

Он коротко, но нежно поцеловал ее и подмигнул обоими глазами:

– Пожелай мне.

– Желаю, – ответила она.

Он подошел к двери, поднял "собачку" и, повернув ручку замка, открыл дверь. Перешагнул через порог. Сзади услышал:

– Иди, я закрою.

Не оборачиваясь, он стал спускаться по ступенькам вниз, спиной чувствуя взгляд жены. Но вот дверь хлопнула, и он, миновав еще два лестничных пролета, открыл дверь подъезда и вышел в прохладный густой мрак камчатского утра.

Минут через сорок он уже был на тундре. Светать начнет где-то через полчаса, а через час уже совсем рассветет. За это время надо уйти подальше от дороги, в глубь тундры.

Тундра – это огромная пустынная равнина, испещренная кочкарником, покрытым лишайником, ягелем и стелющимися, как плющ, ягодниками. Поэтому в хорошую погоду человека хорошо видно за несколько километров. Деревца, типа хиленькой ивы или чахлой каменной березы, высотой не более двух метров и искривленной так, словно всю свою жизнь она страдала жесточайшим ревматизмом, попадаются здесь очень редко – может быть, одно на пяток квадратных километров. Единственное естественное укрытие здесь – это редкие островки шеломайника, травы в рост человека и выше, встречающиеся в небольших низинках, где почва повлажней. На другой, южной стороне дороги, в пойме реки Большой тундра другая. Там нет кочкарника, густая трава доходит до колена, но почва болотистая, зыбкая. По такой тундре нужно только идти или хоть как-нибудь, но двигаться, хотя бы просто переминаясь с ноги на ногу. Если там постоять без движения с полминуты, можно оказаться по пояс в ледяной воде. Земля в тех местах в буквальном смысле уходит из-под ног, в то же время оставаясь на месте. Там тундра не засасывает, как трясина в болоте, она, прогибаясь под тяжестью, топит свою ношу. Но в те места Сергей ходил редко – только когда хотелось пернатой дичи на стол (утка, большими стаями садящаяся отдохнуть на водную гладь реки Большой с тихим, спокойным течением, представляет из себя идеальную мишень) да за клюквой, которой там в изобилии.