Египетские новеллы - Идрис Юсуф, Теймур Махмуд, аш-Шаркави Абдаррахман, Убейд Иса, аш-Шати Бинт, Джавхар Юсуф, Бадави Махмуд, Лашин Махмуд Тахир

— Я здесь, отец.

Шейх Аммар бросился к дочери, слезы душили его:

— Наджия, дочь моя любимая!.. Наджия, доченька моя!

Они горько заплакали…

Успокоившись, Аммар прижал к груди свою умирающую дочь, и Наджия почувствовала, как необыкновенное спокойствие охватило ее, боль вдруг исчезла, и ей казалось, что возвращается жизнь. Она крепко прижалась к отцу, словно боялась потерять его. Закрыв глаза, они молчали. В этот миг их души слились воедино, все вокруг исчезло для них. Они вернулись в прошлое. В одно мгновение исчезли долгие годы разлуки, словно по мановению волшебной палочки стерлось все, что было создано днями позора и мук. Наконец шейх Аммар тихо прошептал:

— Моя девочка… Мы пойдем вместе на базар, ты выберешь себе сладости… Вот тебе буйвол, возьми его за повод и веди, куда хочешь.

Наджия откликнулась голосом слабым, как дуновение ветерка:

— Сладости… буйвол… базар…

Она вздрогнула и вытянулась. А старый шейх Аммар как бы во сне рассказывал сказку:

— Было ли, не было ли, о господа мои благородные… Жил-был один ловкий человек по имени Мухаммед и женщина по имени Ситт аль-Хусун… Моя сказка будет приятной для слуха, если я упомяну имя пророка, да почиет на нем молитва и мир…

Перед заходом солнца из дома Умм Шалябии вышла скромная похоронная процессия и направилась к кладбищу необычной дорогой, словно скрываясь от посторонних глаз.

После вечерней молитвы шейх Аммар, низко опустив голову, возвращался домой. Он шел медленно и повторял:

— Слава бессмертному творцу!..

На следующий день — это было в пятницу — около полудня шейх ас-Саадави вышел из дому. Он медленно брел, направляясь к мечети, чтобы совершить молитву.

Он вошел в мечеть и, как обычно, влился в толпу. На возвышение поднялся мулла и начал звонким голосом говорить о прелюбодеянии и проклинал совершивших его. Люди слушали с благоговением.

Мулла клеймил заблудших страшными проклятьями и говорил, что для них в аду уготованы самые страшные муки.

Шейх ас-Саадави прислушивался к словам проповеди. Вдруг он выпрямился и воскликнул:

— Не тебе судить об этих людях, человек. Только аллах самый великий судья!

Мулла и все молящиеся посмотрели на него в замешательстве и хотели было заставить его замолчать, но шейх гневно продолжал:

— Я не хочу слушать, когда кто-нибудь говорит о ней. Все вы лицемерные собаки! А у нее было доброе, чистое сердце, и она умерла у меня на руках, покаявшись.

Он взбежал на возвышение и схватил муллу, намереваясь задушить его, но внезапно почувствовал, что силы покидают его.

Шейх Аммар ас-Саадави упал на землю, и пена появилась в уголках его рта.

Молодой феллах Абдассами сидел на широком камне у заброшенного амбара и смотрел на проселочную дорогу, которая пересекала земли Хасана-ага и шла дальше полями вплоть до железнодорожной станции. По обеим сторонам ее тянулся ряд буковых деревьев с прямыми стволами.

Абдассами кого-то ожидал и поэтому почти не замечал мужчин с кетменями на плечах, женщин, шагавших за своими ослами, и мальчишек, которые гнали скот.

Неожиданно его лицо засияло, а рот раскрылся в широкой улыбке, обнажившей ровные белые зубы. Юноша, высокий, широкоплечий, мускулистый, с приятными чертами лица и чудесными карими глазами, встал с камня. В вырезе его открытой рубашки была видна широкая, поросшая волосами, грудь. Синяя галябия [2] была подпоясана полотняным кушаком, туго завязанным на талии. Она была короче, чем обычно, и оставляла открытыми его круглые колени над крепкими икрами.

Он закричал:

— Сабиха, Сабиха! Эй, девушка!.. Сабиха!

Девушка обернулась. Она узнала Абдассами, который продолжал звать ее, устремившись к ней навстречу. На губах Сабихи появилась спокойная улыбка, но она тут же постаралась скрыть ее. Девушка шла за ослом, навьюченным двумя пустыми корзинами, и подгоняла его палкой. Животное поняло, чего от него хотела Сабиха, и, подпрыгивая, побежало к дому.

Сабиха свернула с дороги на извилистую тропинку рядом с каналом, чтобы встретиться с Абдассами. Несмотря на природную сдержанность и уменье владеть своими чувствами, девушка казалась взволнованной и упорно старалась закрыть покрывалом нижнюю часть лица.

Наконец они встретились и, не говоря ни слова, направились к заброшенному амбару. Там, у широкой стены они остановились. Абдассами смотрел на землю, раздумывая над тем, что сказать девушке. Лицо его стало печальным.

— Я уже несколько дней не вижу тебя у Хасана-ага. Что случилось? Ты с кем-нибудь поссорилась или ушла сама по неизвестной мне причине?

Покрывало упало с лица девушки, но она не подняла его, а продолжала молчать, стряхивая пыль с платья.

Абдассами жадно смотрел на Сабиху. У нее были тонкие черты лица и красивые темные глаза, как бы подведенные сурьмой, ясные и грустные. Чистая сердцем, прямая и искренняя, остроумная, уверенная в себе, она познакомилась с Абдассами в доме Хасана-ага, где работала служанкой. Абдассами же был любимым слугой Хасана-ага и пользовался доверием своего хозяина. Молодые люди полюбили друг друга. Любовь их крепла, пока о ней не узнал кто-то из родственников девушки и не сообщил отцу. Но отец Сабихи не считал Абдассами достойным своей дочери. Он выбрал для нее сына омды [3] , который в глазах феллахов был важным лицом. Омда был богат, и с этим тоже следовало считаться. Отца Сабихи привлекало в этом выборе и то, что сыну омды нравилась его дочь и юноша хотел на ней жениться.