Антология современной уральской прозы - Матвеев Андрей Александрович, Курицын Вячеслав Николаевич, Соколовский Владимир Григорьевич, Горланова Нина Викторовна, Кокошко Юлия Михайловна, Козлов Андрей Петрович, Верников Александр Самуилович, Андрощук Иван Кузьмич, Шабуров Александр Евгеньевич, Касимов Евгений Петрович

(Грёзка, 1992 г.)

— Помню: светлые пенистые волны волос — ангельский вид... её потом в обком быстро взяли.

(Н. Г.)

— Почему все люди, у которых мало волос на голове, воспринимаются как ангелы, божьи одуванчики такие? Ведь Маросейкина руку приложила... Как подумаю, что они с Риммой сделали, так начинается шевеление волос на голове! Лучше б, конечно, шевеленье мозгов начиналось...

(Грёзка, 1992 г.)

— На Римму покатилась волна репрессий, слагаемая из сотен претензий, внешне не связанных между собой. Одно дело: она составила сборник научных работ, где была статья о стиле Солжа (но не её статья!). Другое дело: она являлась научным руководителем мальчиков, идущих по процессу... И так далее. Но внутренне эти факты были неумолимо связаны идеей застоя. Заставить Римму замолчать, не быть собой. Яркие личности уже были опять не нужны.

(Н. Г., 1992 г.)

— В летнюю сессию Капа нашла меня в читалке: есть рубль? Да, а что? Да вот, есть глыбная идея скинуться на букет пионов, а Боб у Евки сейчас в гостях — явимся поздравить, якобы нам было знаменье, что он сделал предложенье...

— Так. Мы в роли отца и матери Элен Безуховой? Но чур я буду графинюшка.

— Какая разница, Людмиленькая?

— Ты будешь говорить, а я должна лишь расцеловать жениха и невесту (так вот занудно мы тогда выражались, причём думали, что это вполне смешно).

Честно говоря, мое личное мнение отличалось от всеобщего мнения Капы, но я не смела возражать, а то она б засмеяла: надо-надо вносить в жизнь элементы искусства... Дверь открыл Боб, а Капа молчит, пришлось мне играть графа: знаменье, предложенье.

— А нам не было такого знаменья, — ответил Боб и поцеловал меня.

(Грёзка, 1980 г.)

— Ваших мальчиков не посадили, и что? Кем они стали?.. Рома отсидел, сейчас — всесоюзная знаменитость, выставка во Франции готовится, я видел уже отпечатанный каталог... Солженицын письмо прислал: как ему милы его работы. Это, конечно, ни о чём не говорит, что нравится, но что написал письмо... уже...

(Посторонний, 1992 г.)

— В тюрьме была библиотека — одна из лучших в городе. Ну, потому что там не разворовали... Я брал три тома Соловьёва в неделю... Где б я имел ещё такую возможность читать?

(Рома Ведунов, скульптор, 1992 г.)

— Закон пьяного Архимеда вызрел где? На защите Игоря, да? В Голованово! Или нет, это было на именинах Сон-Обломова, в общежитии? Когда Боб стал Евку выгонять из компании! Людмила заступилась за неё, и что? Боб раз её гитару об стол — брим! И нет гитары. Капа сказала: вот нутро-то полезло из него. Сколько спиртного погрузилось внутрь человека, столько нутра вышло. Чем больше человек выпил, тем он виднее.

(Царёв, 1980 г.)

— На каникулах, перед пятым курсом, наверное, раз Ларискиному сокровищу около трёх лет... Я встретила их в слезах. Что случилось?

— Чуть он не упал в открытый люк и не может успокоиться: «Кто бы меня там чесал?» Зачем чесать? Да диатез, нам в больнице прокололи однажды за месяц миллион разных антибиотиков... Он теперь чешется, весь в коростах. Я ночами не сплю. Димочку почёсываю...

(Четверпална, 1980 г.)

— Ты, мать, мусор какой-то собираешь! При чём тут коросты, а? Вот посмотри: у меня тоже коросты, псориаз. Эта похожа на Анну Шерер, а эта — маленькая — на топор Раскольникова? Ну и что?! Как бы я ни пила, как бы ни сужалось количество мыслей во мне, все равно эта часть перетягивает все коросты, весь этот быт голодный...

(Грёзка, 1992 г.)

— Вот как это выяснить? Капа слишком трезво судила Бобову пьяную забывчивость, зря она играла графа и графиню Безуховых, то есть меня заставила играть... А мне с Игорем как раз нужны были и граф, и графиня! Кто-то б нас вот так толкнул друг к другу... Почему это было б нравственно? Потому что мы оба хотели? Без портвейна не разобраться...

(Грёзка, 1992 г.)

— На пятом курсе, уходя с любого междусобойчика, Боб говорил: «Мне противно смотреть на ваши морды!»

(Н. Г.)

— Наше представление о КГБ было неполным. Вот я прочла, как они избивали профессора Лихачёва, старика! Они более не люди, чем мы думали, хотя куда бы уже более-то?

— Раз не люди, значит, не виноваты. Машине ведь все равно, кого бить: молодого или старого. А так нельзя их спасать — не люди, не люди! В том-то и дело, что все люди-и... И все должны за себя отвечать... так-с!