Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий - Мураками Харуки

Каждый день отец выкуривал более полусотни сигарет и умер от рака легких. Когда Цкуру навещал его в больнице при одном из университетов Нагои, отец уже не говорил ни слова. Именно тогда, казалось, он хотел о чем-то рассказать, но не мог. Пролежал на больничной койке около месяца и скончался. Оставив Цкуру двухкомнатную квартиру в Дзиюгаоке, кругленькую сумму на банковском счету – и механические часы «Таг Хойер».

Впрочем, нет – после него осталось еще кое-что. Имя с фамилией: Цкуру Тадзаки.

Когда Цкуру объявил, что хочет поступать в Токийский политех, отец, конечно, расстроился, поняв, что сын не собирается наследовать его бизнес. Но и порадовался желанию отпрыска стать инженером.

– Ну что ж, – сказал он, – поступишь в столичный вуз – оплачу твою учебу. В конце концов, инженеры создают что-то реальное, а это всегда хорошо. Будешь полезен для общества. Выучись как следует и строй отличные станции. А я буду рад, что назвал тебя «Цкуру» не напрасно.

То был единственный раз, когда отец порадовался за Цкуру – или, по крайней мере, выказал свою радость в открытую.

Ровно в девять, строго по расписанию, экспресс на Мацумото отошел от перрона. Не вставая со скамейки, Цкуру провожал его глазами, пока тот, набрав скорость, не растворился в летней ночи. Как только исчез последний вагон, темнота вокруг резко сгустилась. Словно по всему городу вдруг разом пригасили свет, как на сцене после спектакля. Цкуру встал и побрел вниз по лестнице к выходу.

Выйдя со станции Синдзюку, он зашел в ближайший ресторан, сел у барной стойки и заказал мясной рулет с картофельным салатом. Съел половину того, половину этого. Не потому, что не нравилось, – заведение это славилось мясными рулетами. Просто не было аппетита. Пива, как всегда, тоже выпил лишь полстакана.

Домой он вернулся на метро и сразу же принял душ. Намылился хорошенько, смыл с тела весь пот. А потом завернулся в оливково-зеленый банный халат (подарок бывшей подруги на тридцатилетие), сел в кресло на балконе, подставил тело под прохладный ночной ветерок и вслушался в звуки ночного города. Времени было почти одиннадцать, но спать не хотелось.

Он вспоминал студенчество – время, когда постоянно, день за днем думал о смерти. С тех пор минуло шестнадцать лет. А тогда он вглядывался в черную бездну своей души так пристально и глубоко, что, казалось, вот-вот откажет сердце. Просто не выдержит и разорвется – в один миг, как вспыхивает бумага, на которой лупой собрали в точку солнечные лучи. Он страстно желал себе именно такого конца. Но, вопреки его желанию, шли месяцы, а сердце в его груди продолжало биться. Все-таки его так просто не остановить.

Далеко в небе застрекотал вертолет. Видимо, приближался – в небе жужжало все громче. Задрав голову, Цкуру поискал глазами железную стрекозу. Ему вдруг почудилось, будто это посланник, несущий ему какую-то важную весть. Но никакого вертолета не увидел; пропеллеры, пострекотав еще немного, затихли где-то в западной части неба. И вокруг остался лишь мягкий и бессвязный гул ночного мегаполиса.

А может, Белая как раз и хотела, чтобы их нерушимый «союз пятерых» наконец развалился? Такое ведь тоже вполне возможно, подумал Цкуру. И, не вставая с кресла, начал разбирать эту мысль на составные.

В старших классах школы их «неразлучная пятерка» жила в абсолютной гармонии. Все они принимали друг друга такими, какие есть. Каждый был глубоко, по-настоящему счастлив. Вот только счастье это не могло продолжаться вечно. Любой рай когда-нибудь да заканчивается. Разные люди взрослеют с разной скоростью и развиваются в разных направлениях. Время шло, и все эти разницы между ними росли, точно странные, поначалу не очень заметные трещинки. Но в какой-то момент не замечать этой странности стало уже нельзя.

Видимо, психика Белой не выдержала этого давящего предчувствия: что-то грядет. Возможно, она предвидела, что настолько мучительная зависимость от друзей слишком похожа на катастрофу, в которой она рискует потерять себя. Как тот бедолага, что после кораблекрушения еще держится на плаву, но гигантская воронка от тонущего судна вот-вот засосет его и утащит на дно.

И в каком-то смысле Цкуру понимал ее. То есть – теперь понимал. По крайней мере, сейчас он мог объяснить, откуда оно взялось, это состояние подавленности, взрывавшееся в его сексуальных снах. Как эта его подавленность влияла на остальных, он не знал. Но каждому из них она как-нибудь давала о себе знать, уж это наверняка.