Тем временем экономисты внесли свой вклад в решение некоторых социальных проблем, например проблемы дискриминации. Мировые симфонические оркестры исторически дискриминируют женщин, не так ли? Экономист из Гарварда Клаудиа Голдин и экономист из Принстона Сесилия Роуз предложили новый способ выяснить, так ли это на самом деле. В 1950-е годы американские оркестры начали проводить «слепые» прослушивания. Это означало, что музыкант, претендующий на место в оркестре, должен был играть за ширмой. Удалось ли женщинам при этой «слепой» системе добиться большего, чем в тех случаях, когда судьи знали о том, что исполнители — женщины? Да, определенно удалось. Как только прослушивания стали анонимными, у женщин стало примерно на 50 % больше шансов пройти первый тур, а вероятность окончательного успеха, т. е. приема в оркестр, для женщин возросла в несколько раз [6] .

Экономика дает нам эффективный и необязательно сложный набор инструментов анализа, который можно использовать для того, чтобы оглянуться и объяснить, почему события разворачивались именно так, а не иначе; оглянуться и осмыслить окружающий нас мир; и заглянуть в будущее для того, чтобы мы смогли предвосхитить последствия крупных политических перемен. Экономика подобна силе тяготения: если вы пренебрежете ею, вас ждут некоторые неприятные сюрпризы. Возьмем, например, кризис ссудно-сберегательных учреждений. В течение многих лет деятельность этих учреждений была предметом жесткого регулирования. Они были ограничены условиями (весьма консервативными), определявшими, насколько большой процент можно выплачивать вкладчикам, а также какого рода инвестиции можно делать за счет их средств. В то же время федеральное правительство страховало средства вкладчиков. Промышленность давала прибыли, пусть и не слишком впечатляющие. Майкл Льюис в своей замечательной книге «Liar's Poker» («Покер лжецов» [7] ) назвал управляющих ссудно-сберегательных учреждений членами клуба «3–6–3»: «заимствуй деньги под 3 %, ссужай их под 6 % и ежедневно приходи на поле для гольфа к трем пополудни».

В начале 1980-х годов промышленность частично дерегулировали. Ссудно-сберегательные учреждения получили право использовать для инвестирования новые — и гораздо более рискованные — области. Однако государственное страхование вкладов сохранилось. Частичное дерегулирование создало сценарий, который лучше всего описывается выражением «вершки — мне, корешки — правительству». Директоры ссудно-сберегательных учреждений смогли играть по-крупному на деньги своих вкладчиков. Если выигрыши были велики, директоры прикарманивали большую часть трофеев, поскольку были обязаны платить своим вкладчикам фиксированный процент. А если проигрывали, то могли объявить себя банкротами и предоставить расплату с вкладчиками федеральному правительству. Возможно ли, чтобы подобная ситуация порождала ответственное поведение? Разумеется, нет. Ссудно-сберегательные учреждения втянулись в скверные операции с недвижимостью, с «мусорными» облигациями, ценными бумагами, обеспеченными залогами недвижимости, и во множество других рискованных операций, которые разорили многие из этих учреждений. В конце концов правительство ликвидировало 747 ссудно-сберегательных учреждений и выплатило их вкладчикам 155 млрд дол. Самым поразительным моментом во всем этом разгроме была его предсказуемость.

Эта книга познакомит читателей с некоторыми самыми авторитетными экономическими теориями, упрощая слагающие их блоки или вообще минуя их. В каждой главе рассматриваются проблемы, которые могли бы стать темами отдельных книг. В самом деле, каждая глава содержит мини-сюжеты, разработка которых положила начало и способствовала продолжению целых академических карьер. Я обошел стороной или перескочил через большую часть технической структуры, составляющей хребет этой дисциплины. И вот она — суть: для того чтобы оценить гений Фрэнка Ллойда Райта [8] , не надо знать, где ставить несущую стену. Эта книга не пособие по экономике для манекенов; эта книга для умных людей, которые никогда не изучали экономику (или имеют самые смутные воспоминания об изучении этой науки). Когда сложные одеяния снимают, оказывается, что большинство великих идей в экономике интуитивны. Это голая экономика.

Экономика не должна быть доступна только экспертам. Экономические идеи слишком важны и слишком интересны. В действительности голая экономика может быть даже занимательной.

В 1989 г., когда рушилась Берлинская стена, Дуглас Айвестер, глава, а позднее директор компании Coca-Cola Europe, принял точное решение. Он направил группы торговцев компании в Берлин и велел им заняться передачей коки за стену. Бесплатно. В некоторых случаях представители компании передавали бутылки с напитком буквально через отверстия в стене. Айвестер вспоминает, как во время разрушения стены он гулял по Александер-платц в Восточном Берлине, пытаясь оценить, узнают ли люди торговую марку компании. «Куда бы мы ни шли, мы спрашивали людей, что они пьют и нравится ли им кока-кола. Но нам не надо было даже упоминать название! Мы просто складывали руки так, чтобы изобразить бутылку, и люди понимали. Мы решили раздать кока-колы как можно больше и как можно быстрее. Еще до того как мы поняли, каким образом получим оплату» [9] .

Coca-Cola быстро развернула бизнес в Восточной Германии, бесплатно поставляя прохладительные напитки торговцам, которые начали создавать запасы «реального товара». В краткосрочной перспективе это был вариант, сопряженный с убытками; восточногерманская валюта оставалась обесцененной, т. е. для остального мира марки ГДР были всего лишь клочками бумаги. Однако это стало блестящим деловым решением, которое было принято быстрее, чем любое решение какого-либо правительственного органа. К 1995 г. потребление кока-колы на душу населения бывшей Восточной Германии достигло уровня потребления этого напитка в Западной Германии, которая уже была устойчивым рынком.

Можно сказать, что кока-колу через бреши в Берлинской стене передавала «невидимая рука» Адама Смита [10] . Передавая безалкогольные напитки только что освобожденным восточным немцам, представители Coca-Cola не делали какого-то особенного гуманитарного жеста. Не делали они и смелых заявлений о будущем коммунизма. Они занимались бизнесом — расширяли свой мировой рынок, повышали прибыли и доставляли радость акционерам компании. Вот она, суть капитализма: рынок группирует стимулы таким образом, что люди, передавая бесплатную кока-колу, учась в аспирантуре, засаживая поле соевыми бобами, изобретая радиоприемник, который будет работать, когда человек моется под душем, действуют в своих интересах, что приводит к процветанию и постоянному повышению уровня жизни большинства (хотя и не всех) членов общества.

Иногда экономисты спрашивают: «Кто кормит Париж?». Это риторический вопрос, позволяющий привлечь внимание к ошеломляющему множеству происходящих ежеминутно и ежедневно событий, которые заставляют работать современную экономику. Каким-то мистическим образом с рыболовных судов, ведущих промысел в водах южной части Тихого океана, в рестораны на Рю де Риволи попадает необходимое количество тунца. У торговца фруктами по соседству каждое утро есть как раз то, что нужно его покупателям — от кофе до свежих плодов папайи, причем эти товары могут поступать из десяти или пятнадцати разных стран. Короче, сложная экономика предполагает ежедневное совершение миллиардов сделок, и подавляющее большинство этих сделок происходит без непосредственного участия государств и правительств. Дела не просто вершатся; по мере их совершения наша жизнь постепенно улучшается. Довольно примечательно, что теперь можно смотреть телевизор 24 часа в сутки, пребывая в комфорте собственного дома; столь же поразительно то, что в 1971 г. цветной телевизор с экраном 25 дюймов по диагонали стоил столько, сколько средний работник зарабатывал за 174 часа. Сегодня подобный цветной телевизор с таким же экраном, но с устойчивым приемом телевизионного сигнала, с большим количеством каналов и более надежный стоит столько, сколько средний работник получает за 23 часа труда [11] .