– Своими фокусами вы сожрали весь мой режиссерский замысел!
Та парировала:
– То-то у меня ощущение, будто г…на наелась!
Присутствующие актеры делали вид, что страшно простудились, кашляли, стараясь скрыть смех за носовыми платками.
Закончилось все тем, что Завадский попросту убрал роль спекулянтки из спектакля. На «Шторм» некоторое время еще ходили в надежде, что Раневская снова выйдет на сцену, а когда стало ясно, что нет, билеты больше не раскупались вообще. Спектакль закрыли.
Но пока еще шли бои местного значения, и Завадский переставлял сцену, Раневская предложила играть ее на бис в каждом акте, чтобы зрители сидели в зале все время.
– Что великого сделал Завадский в искусстве? Выгнал меня из «Шторма».
– Если Завадский умрет, я умру тоже.
– Почему, Фаина Георгиевна, вы его так любите?
– Не от тоски, от избытка желчи. Мне не на кого будет ее изливать.
Наверное, больше, чем Завадскому от Раневской, не доставалось никому.
У Юрия Александровича была своя прима, даже две – его бывшая супруга Вера Марецкая, игравшая передовых тружениц, и Любовь Орлова, известная своим европейским лоском. Раневская со своим острым языком в эту компанию не вписывалась.
И все же, когда Завадский, Орлова и Марецкая один за другим умерли от рака, Раневская горевала искренне.
Завадский в отчаянье:
– Публика просто неспособна понять замысел этого спектакля!
Раневская тут же советует:
– Поменяйте публику.
Завадский ехидно:
– Посоветуйте как.
– Напишите на афише: «Спектакль только для тех, кто способен понять!». Будет аншлаг, все решат, что признаваться в неспособности неприлично.
Завадский услышал, как Раневская говорит по его поводу:
– Завадский любит, чтобы ему говорили правду в лицо, даже если после того правдолюбца уволят.
– Я же вас не увольняю, Фаина Георгиевна.
– Боитесь, что я уйду и скажу эту правду в другом месте.
– Бывают перпетум-мобиле, а Завадский перпетум-кобеле.
– Завадский опорочил меня перед потомками.
– Чем, Фаина Георгиевна?
– Он гениальная сволочь. Но потомки забудут, что сволочь, зато будут помнить, что гениальная. А если гений не дает роли Раневской, значит, Раневская г…но.
Завадский молоденькой актрисе, которая еле слышно пролепетала фразу:
– Голос, где голос?! Вас никто дальше рампы не услышит!
Раневская пожимает плечами:
– При таких ножках кто будет слушать-то?
– Это ваши слова, Фаина Георгиевна?! – возмущается по какому-то поводу Завадский.
– Нет, я их взяла взаймы.
Завадский возмущенно:
– Фаина Георгиевна, я не понимаю вашу женскую логику!
– Куда вам, вы же мужчина…
Актер сомневается, услышал ли Завадский то, что он сказал. Раневская обнадеживает:
– Не услышал. Завадский никогда не слышит, если говорят не о нем.
Завадский очень любил проводить своеобразные лекции об актерской игре и театре вообще. Не ходить на них считалось неприличным, боялись, что заметит.
Однажды после такой длинной и скучной лекции с самолюбованием он спрашивает непривычно тихую Раневскую:
– Фаина Георгиевна, что-то вас давно не слышно?
– Это чтобы умней казаться. Те, кто молчат, всегда умней выглядят. Вы брали бы пример…
Завадский в сердцах:
– Невозможно заставить двух женщин согласиться друг с дружкой!
Раневская, спокойно пожимая плечами:
– Ну почему же? Предложите им обсудить третью…
Завадский был женат несколько раз.
Его женой была актриса Вера Марецкая. Раневская говорила:
– Завадский предпочел видеть Верку на сцене, наверное, дома по утрам она представляет неприглядное зрелище.
Женой Завадского была Ирина Вульф – дочь Павлы Леонтьевны Вульф, в доме которой Фаина Георгиевна много лет жила и которую считала своей приемной матерью. Правда, сына Ирины называла своим «эрзац-внуком». Ирина была режиссером.