Вот и сейчас Гизела не могла ждать. Откинув одеяло, девушка встала, надела сапоги, которые принесла ей Бегга, закуталась в накидку и вышла в коридор. Там было пусто. Медленно, но решительно Гизела пошла вперед. Коридор привел ее к какой-то двери. Принцесса понятия не имела, что находится за этой дверью, а главное, не понимала, почему ей так тревожно.

А потом она услышала голос Бегги, громкий и отчетливый:

– Сейчас она спит. Она верит мне.

– Вот и хорошо. Пускай она думает, что все в порядке. И никому не говори о том, что она здесь.

Гизела сразу узнала этот голос. Она нечасто беседовала с этим человеком, но он слегка гнусавил, и это ей запомнилось. С Беггой разговаривал Гагон, советник ее отца. В этом не было никаких сомнений. И они говорили о Гизеле, хотя Бегга и уверяла свою воспитанницу в том, что Гагону нельзя знать о ее появлении в городе.

Только теперь Гизела поняла, почему ее кормилица прятала глаза и уложила ее спать в комнате для слуг.

Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Предательство Бегги ранило ее больнее стрелы – ведь на этот раз рана открылась не на ноге, а в сердце.

– Ты поступила правильно, – говорил тем временем Гагон. – Хорошо, что ты пришла ко мне.

– Я сказала ей, что мы обратимся к епископу Реймса, – в голосе Бегги слышалось заискивание.

Что бы ни заставило служанку пойти на это, ей тоже было нелегко. Но от этого Гизеле не становилось легче.

– Епископ Реймса – хороший человек, – заметил Гагон. – Мы ведь не хотим беспокоить его по пустякам, верно? У него и своих забот хватает.

– Но…

– Скольким людям известно о том, что Гизела находится здесь?

– Ее видели несколько стражников, но я не думаю, что они ее узнали. В их присутствии я не называла ее по имени. Да, и еще эта женщина, с которой она пришла сюда…

Сердце Гизелы гулко билось в груди. Свежая, чистая одежда, которой она так радовалась, вдруг показалась девушке слишком тяжелой, будто платье было сшито не изо льна, а из камней.

– Похоже, что та женщина не из франков, – продолжила Бегга. – Она напала на стражника и угодила в темницу.

– Пускай там и сгниет. Впрочем, я предпочел бы, чтобы она и вовсе исчезла из мира живых.

Послышался испуганный крик, и Гизела подумала, что потеряла самообладание. Но потом она поняла, что это охнула Бегга.

– Но вы ведь не можете… – в ужасе проговорила служанка.

– Тут речь идет о гораздо большем, чем одна человеческая жизнь, моя добрая Бегга. – Гагон произносил слова так тихо, что Гизела едва могла их разобрать. – Речь идет о мире с норманнами. А мир с норманнами необходим нам для того, чтобы король получил Лотарингию. Ты ведь не хочешь навредить своему королю, правда?

– Но эта женщина…

– Ты же сама сказала, что она не из народа франков. Наверное, она язычница, а убить язычницу – не грех. Кроме того, – Гагон перешел на шепот, – милая моя Бегга, мы с тобой знаем, что важно в жизни. Простые человеческие радости. Пожалуй, я попрошу кастеляна похлопотать о том, чтобы тебе выделили новую комнату. С каменным камином, конечно же. И ты получишь столько дров, что сможешь днем и ночью поддерживать огонь. А еще я думаю, что тебе не помешали бы новые пуховые подушки, не так ли? Ты уже немолода, иногда твои старые кости болят… И когда я смотрю на твое платье, я понимаю, что тебе нужно новое.

Молчание, повисшее в воздухе, причинило Гизеле такую же боль, как и слова Гагона. Она понимала, что Бегга не сможет воспротивиться искушению, – и оказалась права.

– Что вы сделаете с этой… девчонкой, не мое дело, – поспешно заявила служанка. – Но вы ведь не навредите Гизеле, правда? – В ее голосе послышалась мольба.

– Конечно же нет! – с чувством воскликнул Гагон. – Просто ей придется… уехать отсюда. Никто не должен узнать о том, что она обманула Роллона. Даже ее отец.

– Вы ведь отошлете ее в Шелль, к матери? – с надеждой спросила служанка.

– Успокойся, милая Бегга. Я не допущу, чтобы с принцессой случилось что-нибудь плохое.

Гизелу затошнило. Во рту чувствовался привкус гусиной ножки, но теперь мясо уже не казалось таким аппетитным. Девушка едва подавила рвоту. Она поняла, что Гагон обманывает Беггу. Гизела была уверена в том, что он прикажет убить не только Руну, но и ее саму.

Жизнь в королевстве франков и на землях норманнов во многом отличалась. На родине Гизелы носили другую одежду, пользовались другим оружием, иначе строили дома и готовили другие блюда. Но темница, в которую бросили Руну, была точно такой же, как и в Руане: темной, сырой и зловонной. А родная земля по-прежнему оставалась далекой и недостижимой.