– А вдруг это язычники с севера?! – Матильда вскочила.

Крики монахинь почти заглушили стук в ворота. Сестра-наставница громко цитировала пророка Иеремию, предрекавшего беду и погибель любому, кто столкнется с северянами. Другая монахиня бранилась на чем свет стоит:

– Проклятые разбойники! Нечестивое отродье!

Третья кричала, что предчувствовала надвигающуюся беду: ей давно уже снились кошмары, в которых над сушей и над морем бушевало пламя, летали огненные драконы, сверкали на небе кометы, веяли над землей вихри. Дурные предзнаменования, сулившие беду от северян.

И только сестра-келарь сохраняла спокойствие и ясность рассудка:

– Если это действительно дикари-северяне, нам нужно спрятать все наше добро. Язычники за тем и пришли – за драгоценными камнями, теми самыми, что украшают табернакль, за роскошными переплетами наших книг, за дорогими одеяниями. – Сестра посмотрела на свое платье, словно его вот-вот сорвут с ее тела. И не важно, что сшито оно было из самой простой ткани и к тому же покрыто пятнами, оставшимися после работы в кухне.

Сестра-наместница покачала головой:

– Монастырь – это священная обитель. – Она попыталась успокоить женщин. – Я слышала, что Господь не допускает осквернения таких мест. Если язычники ступят на эту землю, она разверзнется у них под ногами.

– Может, и так, – вмешалась Матильда. – А я вот слышала, что язычники как-то напали на церковь прямо во время богослужения. Священник как раз начал читать Sursum corda, «Возрадуйтесь сердцем», когда дверь распахнулась. Его закололи заточенной костью, прихожан же порубили мечами.

И вновь в трапезной поднялся страшный крик.

Но уже через мгновение послышался треск, заставивший всех вздрогнуть.

– Тихо! – прикрикнула мать настоятельница.

Само собой разумеется, она вновь командовала в этом монастыре.

Само собой разумеется, сестры повиновались ей.

Теперь, когда все умолкли, стук в ворота стал еще громче. Дерево пока не сломалось, но настоятельница не была уверена в том, что так будет и дальше.

– Тихо! – повторила она, не позволяя своим подопечным увидеть ее страх. – Здесь мы в безопасности! Конечно, северяне иногда нападают на франков, но мы не должны забывать о том, что большинство норманнов приняли христианство. Если с севера придут новые разбойники, нас защитят. Граф Вильгельм, сын Роллона, позаботится о нас. И он сам, и его отец обещали покровительствовать монастырям.

Сестры смотрели на нее недоверчиво – но ни одна из них не решилась возразить.

– Идите в церковь! – приказала настоятельница. – Мы помолимся там, чтобы Господь помог нам и граф поспел вовремя.

Женщины повиновались. В отличие от Аренда.

Когда все вышли из трапезной, настоятельница взглянула на юношу. Его черты исказились от боли, рана на груди кровоточила.

Подождав, пока все сестры войдут в часовню, аббатиса опустила руку ему на плечо, надеясь, что в час беды Арвид не отшатнется от нее.

Но юноша отпрянул – и настоятельница горестно вздохнула.

– Теперь, когда ты знаешь правду… Неужели это действительно так важно для тебя?

– Кровь мужчины – не то же самое, что кровь женщины, – пробормотал он, отворачиваясь.

Как оказалось, в часовне укрылись не все монахини. Только сейчас настоятельница увидела, что за ее спиной стоит Матильда.

– Что он имел в виду? – удивленно спросила девушка.

Может, настоятельнице показалось, но, похоже, стук в ворота стал тише. Может быть, мужчины поняли, что проникнуть в монастырь, это величественное сооружение из камня и прочного дерева, не так-то просто?

И вдруг матушка почувствовала навалившуюся на нее усталость. Несмотря на защиту прочных стен, она вновь ощутила себя безродной и бездомной.

Посмотрев на часовню, аббатиса поняла, что не обретет там ни покоя, ни уверенности.