Но даже сейчас от парней веяло опасностью.
И не только Заур это почувствовал.
– Ты. Загони своих псов в будку. – Пападакис сверлил Ильяса взглядом, будто надеялся проделать ему сквозную дыру между карих глаз.
Увы, его взгляд оказался бессилен против работорговца. Тот и не подумал отдать приказ своим телохранителям. Он не только не прогнал «псов», но вытащил у одного из кобуры внушительную многозарядную «беретту», которой принялся небрежно поигрывать, как бы случайно наводя ствол то на Заура, то на Пападакиса. Хорошо, что не на Хельгу. Эти игры с оружием не понравились Пападакису – тот хмуро уставился на «беретту», прикипел прямо к ней взглядом, будто оружие его загипнотизировало. Он даже не предъявил Знак.
Ну да после общения с охраной на въезде в посёлок был ли смысл это делать?..
– Ты ведь поздравить меня приехал, да, Заур? Так заходи. Скоро особый подарок для тебя прибудет. – Приглашая, Ильяс взмахнул рукой, изза чего потерял равновесие и упал бы, если б его не поддержал расторопный телохранитель. – И твои… и твои друзья тоже пусть проходят. Я всегда рад гостям.
Подарок? Заур решил, что ослышался. Не «для тебя», а «для меня» сказал Ильяс.
Он первым прошёл через ворота.
Имение Ильяса – садовоогородным участком или дачей эту роскошь назвать язык не поворачивался – располагалось в сосновом бору, отгороженном от внешнего мира высоким забором из бутового камня. То есть бут снаружи, для красоты, а внутри – наверняка! – железобетон. Рассекая на куски нежнозелёный ухоженный газон, змеились дорожки, выложенные дорогой тротуарной плиткой. Вдоль дорожек вечно зеленел можжевельник через раз с какимто ароматно цветущим кустарником. Тут и там портили собой вид аляповатые пальмы в кадках. Слева – площадка для минигольфа, но ни мячей ни клюшек Заур не увидел. Рядом – баскетбольная площадка, к ней примыкали брусьятурники, за которыми гордоодиноко торчали футбольные ворота без сетки. Типа хозяин имения уважает спорт. Точнее – очень хочет всем показать, что уважает. Для этого и бассейн есть. Заполнен чистейшей голубой водой, хотя до Днепра рукой подать. В бассейн, оторвав седалище от шезлонга под зонтом, можно нырнуть с небольшого белого трамплина. Очень небольшого – для рекордов есть специально отведённые места олимпийского резерва, а это не здесь.
Ко всему этому великолепию дом уже можно было не добавлять, но он был. Скромный такой домишка всего в три полноценных этажа. Стены увиты плющом – смотрится так живенько, свежо. Примерно треть последнего этажа занимала застеклённая веранда, судя по расположению – с видом на реку. На черепичной крыше – кирпичные трубы дымоводов.
Хельга восхищённо ахала, глядя по сторонам. Пападакис – скрипел зубами.
– Богато живёшь, Ильяс, – прокомментировал увиденное палач, разжалованный до цивильного и возвеличенный до активиста.
И напомнил себе, что возжелать чужое – грех.
– Это КончаЗаспа [59], Заур, – вновь развёл руками работорговец, – тут иначе нельзя.
О том, что у дорогого и всеми любимого – уважаемого! – пана Ильяса нынче день рождения, догадаться было нетрудно – если не по ломящимся от яств столов, мангалов с шашлыком и джигитам, лихо отплясывающим лезгинку, так по снежнобелому плакату, на тканном фоне которого было выведено алым – будто кровью плеснули – «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ИЛЬЯС!»
– Нельзя жить неправедно. Ты ведь неправедно заработал свои деньги, да, Ильяс?
На лбу старика чётче обозначились морщины:
– А ты знаешь, Заур, на что я тратил эти грязные деньги? Нет, о себе я, конечно, не забывал. И о вашей Управе не забывал, в которой ремонт за мой счёт делали. И машины новые служебные тоже я вам покупал. Ну да ладно, кто считает эти копейки? Всегда – всегда! – половину заработанного я в детские дома переводил, в дома престарелых, в фонды всякие, чтобы людям помогали; я операции по трансплантации честным людям оплачивал; я…
Вот ведь как получатся. Ты, Заур, сволочь и убийца, и тебе должно быть стыдно, эдакому поддонку, что не вырвал ты ни разу из груди сердца, чтобы продать его, а на вырученное бабло – часть! – профинансировать благотворительный фонд, половину уставного фонда которого растащат по карманам учредители и управляющие. Так что Ильяс, торгующий органами, – герой и альтруист, образец для подражания. Молодёжь должна брать с него пример. А ты, палач Заур, – маньяк, у которого руки по плечи в крови.
Заур провёл ладонью по черепу:
– Убедил ты меня, Ильяс. Всё верно говоришь. Я – грешник, демон, а ты – праведник, ангел небесный, спасаешь всех и каждого, старушек на перекрёстках через дорогу переводишь. А я… А мне поможешь, праведник? Мне очень нужна твоя помощь. Я – старушка. Могу, если надо, платочек нацепить. Поможешь – буду благодарен тебе до конца жизни, свечку за тебя в церкви поставлю. В святой лавре. Хочешь?
Ильяс деланно хохотнул:
– Ты плохой совсем человек, Заур. Чего ругаешься? Эдак драться полезешь ещё, а ведь ты гость у меня. Мне придётся сковать тебя, в рот кляп засунуть, рабом сделать. Разве это хорошо?