Заколдованный портной - Шолом- Алейхем

– О! Гость! Какой гость! Как жив-здоров, Шимен-Эле? Как поживает твоя Ципе-Бейле-Рейза? Как детишки?

– А-а! Что мы и что наша жизнь?.. Как нам поживать?
– ответил Шимен-Эле, по своему обыкновению, словами молитвы.
– Как это говорится: "Кто от бури, а кто от чумы..." Иной раз так, иной раз этак... Главное - быть здоровым, как в писании сказано: "Аскакурдэ дебарбантэ дефаршмахтэ декурносэ..." Как вы живете, дорогой родственничек? Что у вас в деревне нового? "Запомнилась нам рыба" - я до сих пор забыть не могу ваши прошлогодние вареники и выпивку... А ведь для вас - это главное. Заглядывать в книгу вы, я знаю, не охотник... "О чем шумят народы?" - на что вам священное слово? Эх, реб Додя, реб Додя! Если бы ваш отец, дядя Гдале-Волф, царство ему небесное, встал из гроба и взглянул на своего Додика, как он живет в деревне, среди неучей, он бы сызнова умер! Ах, и отец же был у вас, реб Додя! Святой жизни человек, да простит он меня: пил мертвую... Словом, "несть человека без своих горестей" - о чем бы ни говорить, все равно о смерти вспомнишь... Что ж, поднесите стаканчик, как наш учитель раби Пимпом[9] говорит: "Кафтан - в залог, а стакан - на стол!.."

– Уже? Пошел сыпать изречениями?
– сказал Додя, подавая ему водку.
– Скажи-ка мне лучше, Шимен-Эле, куда ты едешь?

– Не еду я, - ответил Шимен-Эле, опрокидывая рюмку, - пешком иду. Как в молитве сказано: "Имеют ноги, а не ходят" - сиречь: есть ноги, не хвор и пешком шагать...

– В таком случае, - спросил Додя, - скажи мне, сердце, куда же ты шагаешь?

– Шагаю, - ответил Шимен-Эле, осушив вторую рюмку, - в Козодоевку - коз покупать. Как в писании сказано: "Коз сотвори себе" - покупай себе коз...

– Коз?
– удивленно переспросил Додя.
– С каких это пор портные торгуют козами?

– Это только так говорится: "коз", - пояснил Шимен-Эле.
– Я имею в виду одну козу. Авось господь поможет недорого купить при случае хорошую козу. То есть я бы не стал покупать, но жена моя, дай ей бог здоровья, Ципе-Бейле-Рейза то есть... Вы ведь ее знаете... Уж если она заупрямится... Криком кричит: хочу козу! А жену, говорите вы, слушаться надо! Ведь прямо так и сказано в талмуде. Вы помните, как там говорится?

– В этих делах, - сказал Додя, - ты лучше меня разбираешься. Ты ведь знаешь, что я с этим... с этим талмудом не шибко в ладах. Одного только не пойму я, дорогой мой родственник, откуда ты знаешь толк в козах?

– Вот тебе и на!
– обиделся Шимен-Эле.
– А откуда шинкарю знать толк в молитвах? Тем не менее, когда приходит пасха, вы, с божьей помощью, отбарабаниваете молитвы Судного дня как полагается? Не так ли?

Додя понял намек. Он закусил губу и подумал:

"Погоди, погоди, портняжка! Что-то ты сегодня больно хорохоришься! Что-то ты чересчур своей ученостью бахвалишься! Устрою же я тебе козу почешешься!.."

А Шимен-Эле велел налить себе еще стаканчик того самого горького зелья, что исцеляет от всех бед. От правды не уйдешь: Шимен-Эле любил выпить, но пьяницей он, конечно, не был. Упаси бог! Да и когда он мог себе позволить рюмочку водки?.. Беда только в том, что, пропустив одну рюмочку, он никак не мог отказать себе во второй, а от двух рюмок настроение у него сразу подымалось, на щеках выступал румянец, глаза загорались, а язык - язык развязывался и трещал без устали.

– Я насчет того, что вы говорите "цех", - начал Шимен-Эле, - цех, игла да утюг. Наш брат мастеровой отличается тем, что каждому нравятся почести... А почет, говорят, не живет без хлопот. Любой ледащий сапожник и тот хочет начальником быть, хотя бы над помойной лоханью. А я им говорю: "Братцы, "недостоин я милостей", - на черта мне это нужно! Выберите себе сапожника в старосты. "Ни жала, ни кружала..."[10] Не надо мне ваших почестей, и не хочу я оплеух!" А они мне: "Ерунда! Что цех порешил, то свято!" Но ведь это же, говорю я, как в писании сказано: "Если есть на тебе облачение, будь нам владыкой!" То есть оплеухи получай, а старостой будь! Однако хватит. Заговорился я с вами, совсем забыл, что на мне еще коза. "А день еще велик. " Время на месте не стоит. До свидания, реб Додя. "Крепись, крепись!" Будьте здоровы и крепки и готовьте вареники!

– Так ты смотри же не забудь, - сказал шинкарь, - на обратном пути обязательно остановись у меня!

– Если богу будет угодно!
– ответил Шимен-Эле.
– Не обещаю, но постараюсь! Конечно, а как же иначе? Ведь мы всего лишь грешные люди, плоть да кровь, как говорится... Вы только, реб Додя, приготовьте добрую чарку водки и закуску, магарыч то есть, как подобает нашему брату мастеровому!

И изыде Шимон-Элиогу из "дубовой" - и вышел Шимен-Эле из корчмы в приподнятом настроении, немного навеселе, и прииде - и прибыл благополучно, в добром здравии, в Козодоевку. А по прибытии в Козодоевку стал расспрашивать, где здесь проживает реб Хаим-Хоне Разумник, имеющий жену Теме-Гитл Молчальницу с двумя дойными козами?

Долго расспрашивать не пришлось, потому что Козодоевка не бог весть какая столица, чтобы в ней, упаси бог, заблудиться. Все местечко перед глазами как на ладони: вот мясные лавки с мясниками, мясорубами и с голодными собаками; вот базар, где женщины, разутые, в чулках, носятся от одной крестьянки к другой и все разом щупают одного петуха.

– Чуешь? Чуешь? А що тоби за курку?[11]

– Яка курка? Це пивень, а не курка!..[12]

– Нехай буде пивень! А що тоби за курку?[13]

В двух шагах отсюда - синагогальный двор. Здесь сидят старухи, торгующие мелкими грушами, подсолнухами и бобами; здесь же меламеды обучают ребят... Дети кричат, козы - бесконечное количество коз!
– прыгают, таскают солому с крыш, либо лежат на земле, трясут бородками, греются на солнце и жуют жвачку.

А вот и баня с черными от копоти стенами. Рядом речушка, подернутая зеленым слоем ряски, кишащая пиявками и квакающими лягушками. Речушка сверкает на солнце, отливает всеми цветами радуги и распространяет нестерпимое зловоние.