Прибытие поезда - Поторак Леонид Михайлович

– Что, батюшка!
– вдруг громогласно произнёс Кэтэлин (брат Феодул чуть не свалился с козел), - весело оно путешествовать, с девками-то?!

Отец Василий чем-то поперхнулся; сзади донёсся его сдавленный хрип.

Отдельный вопрос - даты. Происходит это всё, если я делаю верные выводы, в середине, может быть, в конце апреля, или в самом начале мая.

Когда я сумел-таки выбраться посмотреть степь, был сентябрь, и мы несколько суток ждали, пока пройдёт дождь и высохнет после него земля. Степь (представлявшаяся мне почти космической стихией) перестала существовать лет пятьдесят назад. Теперь там распаханные поля. И всё, что можно откопать, роясь в слое земли под пашней - семи- и девятимиллиметровые гильзы времён второй мировой. Занят Деж, занят Клуж, занят Кымпулунг...

Но мне обещали что-нибудь да нарыть.

7.

В третьем часу над степью собрались тучи. Прохладный ветер сделал Кэтэлина неожиданно разговорчивым.

– Думаешь, мускалям есть до тебя дело?!
– орал Кэтэлин, обращаясь к отцу Василию, едущему далеко позади.
– Я бы с ними не связывался даже за сто мускальских рублей.

– Что ты говоришь?
– спрашивал настоятель, догоняя гайдука.

– Бессовестная нация.

– Кто?

– Мускали, кто. Ты на них молишься. А они тебя отправят в Сибирь, батюшка, чтобы ты стал мускалём, а твоих детей отдадут в матросы.

– А ты был женат, разбойник?

– Чего? Нет, жизнь моя для такого не подходит.

– Видишь как. А ведь те же слова годятся и для меня. Жизнь моя для такого... да. Это я к тому, что хоть мы и разные, а две наши жизни можно описать одними словами. А ещё было сказано: довольно для каждого дня своей заботы. Это к тому, что дай сперва дойти до русских спокойно, а там будет видно. Вот так.

– Вот, - повторил Кэтэлин и задумался.

В повозке, под пологом, девочки разглядывали тюки атласа, один развернули и стали по очереди заворачиваться в гладкую ткань. Мальчики посмеивались, но глядели на юных послушниц с незнакомым прежде вниманием. Звали их: Клемент, Иван, Иван, Артемий, Сергий, Кирилл, Евдокия, Злата, Мария, Мария, Мария.

Гайдук ехал и думал о том, что дети-то жили в своих монастырях не одни, и почему из всех взрослых монахов бегут только неуклюжий заика Феодул и сам настоятель? Неужто все остальные уже мертвы? Или разбежались? Была тут какая-то загвоздка, и Кэтэлин, не привыкший долго сомневаться, уже начал было говорить:

– Где...
– но вместо окончания вопроса гаркнул, - Стоять!!
– тут же спешился и буквально сдёрнул с седла отца Василия. Дышло подъезжающей повозки едва не проткнуло их обоих.

– Что т-та-та-та...

– Та-та-та! Слазь!
– и брат Феодул оказался на земле рядом с настоятелем.
– Люди сюда идут, - сообщил им Кэтэлин.

Тут и вправду стали видны пять или шесть точек, движущиеся по грозовой полосе. Никто из монахов не знал порядков степи. Кэтэлин чертыхнулся. Некому тут было понять, что купцы путешествуют в каруцах или ведут навьюченных мулов, солдаты обыкновенно ездят большим числом, а все прочие - поодиночке. А эти ехали, выстроившись в неровную линию, и гайдук мог поклясться, что знает, кто эти всадники на горизонте.

– Вылазьте, - он за шиворот вытащил из-под полога тощего мальчишку.

Что-то в его лице заворожило их. Все выбрались без сопротивления, только один мелкий зацепился за борт и скатился кубарем. Никто к нему даже не оглянулся.

– Хайдущий, - сказал Кэтэлин, показывая вдаль.
– Гайдуки. Понимаете?

– Что это значит?
– напряжённо спросил отец Василий.

– Нас уже видят, - Кэтэлин зачем-то потёр кулак, поплевал на него, как перед дракой.
– Но покамест не разглядели. Так что живо делайте, что я говорю, а не то плакали ваши жизни и моё золото. Ты, - он схватил за плечо большеглазую.
– Говорила, есть запасная ряса?

– С монаха спроса нет?
– она улыбнулась, чёрт её дери, она улыбнулась всего на одно мгновение!

– Точно, окь булбукато. Давай её сюда. А вы все станьте так, чтобы вас было легче бить.

В голове засела длинная и страшная песня о разбойнике, умирающем в тюрьме.

("Помолись, гайдуче, богу, убоись, гайдуче, ада, - говорит она ему.
– Ах, кабы не ты, гайдуче, я могла бы стать женою, а с тобой не бедовать. Ах, кабы не ты, гайдуче, не погибла б моя юность, радость девичья моя. Помолись, гайдуче, богу, убоись своей могилы, тебе рая не видать".)

– Пожалеть вас не пожалеют, - говорит Кэтэлин, беря отца Василия за шиворот, - но могут пропустить, если увидят...
– он замахивается; отец Василий покорно опускает веки.
– Если увидят...
– священник склонил голову, - что нас уже ограбили.
– С размаху гайдук бьёт настоятеля по лицу.

– Без обид, Василикэ, - и Кэтэлин переходит к брату Феодулу.

Дети извозились в пыли и грязи, как было им велено.

– Слишком целые, - скептически заявляет Кэтэлин. Хватает ближайшего монашка за рукав и с силой тянет к себе. Трещит ветхая ткань, а монашек, получив оплеуху, отлетает прочь.