Иногда у молодого Дила Баадура складывалось впечатление, что они ходили кругами, поскольку видимый пейзаж мало менялся, однако ж, подобные сомнения тот держал при себе: озвучивать их – означало вести себя крайне невежливо по отношению к своему наставнику.
По мере наступления сумерек все стали искать место, где можно было бы относительно спокойно провести ночь. Порой людям хватало какой-то расщелины, в которой, защитившись от ветра, те могли устроиться. Бывало и так, что путешественники коротали ночи в пещерах, но время от времени приходилось спать и под открытым небом, закутавшись лишь в ячьи шкуры. Раз расположившись зачастую лишённым удобств лагерем, люди усаживались по-турецки, смотря на заходящее солнце и проговаривая особую мантру Будды, неустанно повторяя снова и снова «Ом мани падме ум» или «Радуйся, Лучшая из Драгоценностей в Сердце Лотоса». Эхо внимало религиозному гимну, множа тот бесконечное число раз, разнося по высочайшим горным пикам Гималаев.
Идя, люди собирали по пути палочки и сухую траву, складывая всё в мешки, чтобы было чем разжечь костёр на ночь, на котором затем приготовить себе же пищу. После ужина все усаживались где-то на час и начинали медитировать. В это время под действием холода все застывали, точно ледяные статуи, отчего своими телами едва его ощущали. Люди привыкли к такого рода неподвижности, приносящей им лишь спокойствие и умиротворение. Занимаясь буддистскими практиками, учитель и последователь сидели, абсолютно расслабившись, однако ж, находившись в полной боевой готовности. Оба абстрагировались от малейших развлечений и ценностей человеческого мира, не забывая при этом о существовавшем повсюду страдании. Преодолевая несколько дней подряд подъём в горы и взбираясь по ледяным вершинам, они добрались до Шентан Джонг, построенного на совесть монастыря древних лам, придумавших способ рукопашной борьбы, известный как тао шу. Случившееся в XIX веке землетрясение разрушило монастырь, в котором не осталось ни одной живой души. Это было построенное из камня, кирпича и дерева здание с более чем сотня, комнатами, которое, казалось, стояло на самом краю впечатляющего своими размерами утёса. Не счесть и лет, сколько укрывались в этом монастыре монахи, посвятившие свои жизни духовному поиску и совершенствованию боевых искусств.
По своему происхождению монахи тао шу были медиками, обладавшие потрясающими знаниями анатомии человека. В силу своего призвания те со временем открыли уязвимые места на теле, при нажатии на которые могли вызвать у его обладателя онемение или же паралич, и их же умудрялись удачно сочетать с известными в Азии боевыми приёмами. Цель же состояла в духовном совершенствовании путём обуздания собственных сил и эмоций. Будучи непобедимыми в рукопашном бою, люди никогда не прибегали к тао шу в насильственных целях, а лишь занимались им скорее как некими физическими и умственными упражнениями. Обучали этому искусству отнюдь не любого, а определённым способом избранных мужчин и женщин. Тенсинг научился тао шу именно от них и теперь передавал эти знания своему последователю Дилу Баадуру.
Землетрясение, снег, лёд и сам ход времени оказали разрушительное воздействие на б'oльшую часть здания, но два его крыла, хотя и разрушенными, но стояли по-прежнему. Он достиг места, откуда уходил ввысь утёс, столь трудный и отдалённый, который почти полвека никто не решался покорить.
– Они быстрее доберутся до монастыря с воздуха, - наблюдательно заметил Тенсинг.
– Так вы полагаете, учитель, что с самолётов можно распознать Долину Йети? – осведомился его последователь.
– Вполне возможно.
– Вы только представьте себе, сколько мы бы накопили сил! Мы смогли бы долететь туда за очень небольшой промежуток времени.
– Надеюсь, что всё-таки этого не произойдёт. Если йети и поймают, то превратят их в балаганных животных или же в рабов, - сказал лама.
Люди вошли в Шентан Джонг, где надеялись отдохнуть и провести ночь в тепле. В развалинах монастыря ещё сохранились потёртые гобелены с изображениями святых, какой-то хлам и оружие, что не могли забрать с собой выжившие после землетрясения монахи-воины. Там находилось и несколько изображений Будды в самых разных его позах, включая и некую огромную статую Просветлённого, лежащую на боку прямо на полу. Золотая расцветка местами облупилась, однако ж, б'oльшая её часть пребывала в нетронутом виде.
Лёд и снег запорошили собой практически всё, придавая данному месту вид неземной красоты и одновременно превращая его в некий хрустальный дворец. Позади здания благодаря лавине чудесным образом создалось единое плоское пространство, образуя собой что-то наподобие внутреннего двора размером с баскетбольную площадку.
– Вы смогли бы здесь посадить аэроплан, учитель? – спросил Дил Баадур, будучи не в состоянии скрыть своего восхищения теми малыми современными аппаратами, которые он знал.
– В этом я не разбираюсь, Дил Баадур, я никогда не видел, как сажают самолёт, но конкретное пространство кажется мне слишком маленьким, да и потом сами горы образуют воронки, где вечно гуляют неслабые сквозняки.
На кухне путешественники обнаружили какие-то горшки с железными котелками в придачу, свечи, уголь, палки для разведения костра и небольшие запасы зерна на предстоящие холода. Были здесь и сосуды с маслом, и ёмкости с мёдом, в общем, неведомая ученику еда. Тенсинг дал ему попробовать всего по чуть-чуть, и, пожалуй, впервые молодой человек ощутил своим нёбом некий сладкий привкус. Удивление и удовольствие несколько затормозили его поведение.
Они развели огонь для приготовления пищи и в знак уважения зажгли свечи перед статуями.
Этим вечером все поужинали куда лучше и улеглись спать под надёжной крышей – вот уж случай, заслуживавший особой церемонии вознаграждения.
Путешественники продолжали медитировать в полном безмолвии, когда услышали продолжительный рёв, эхом отдававшийся от монастырских руин. Едва все открыли глаза, в помещение уже входил большой гималайский тигр - животное, представлявшее собой полтонны сплошного белого меха и в целом мире считавшееся самым ожесточённым.