– Х-м… И чтобы подчеркнуть эту точку зрения, вы отрастили волосы и обзавелись серьгой? – язвительно улыбнулся главврач. – А я-то уж испугался, что вы так самовыражаетесь.

Костя вспыхнул:

– Какое отношение к делу имеет моя внешность?

– Никакого, – пожал плечами Торопов. – Но всё-таки я не понимаю, почему вы явились ко мне.

– Потому что с детства мечтал об офтальмологии. А вы в этой сфере – лучший. Я читал ваши статьи, слышал много хорошего от Баумгартнера. Не только о вас, но и о вашей клинике. Он говорил, что оперирует здесь.

– Да, приезжает пару раз в год… Послушайте, но зарплата интерна – почти что повод для революции! – воскликнул Торопов и забарабанил по столу кончиками пальцев. – И штат офтальмологии укомплектован… Знаете, что? Идите всё-таки в хирургию, там есть ставка. А ко мне можете приходить в свободные часы и ассистировать на операциях, пока мой зам в отпуске. Я посмотрю на вас, вы попытаетесь соответствовать моему уровню. Потом решим, что дальше. Как вам?

– Подходит.

Торопов недовольно повёл бровью.

– Уважаю немногословие, хотя могли бы и поблагодарить. Я редко беру людей с улицы.

– Не думаю, что к вам каждый день приходят краснодипломники с рекомендациями от ведущих зарубежных клиницистов, – холодно улыбнулся Радонев. – Но спасибо.

Главврач сдвинул очки на кончик носа, смерил гостя взглядом – так матёрый волк смотрит на неразумного щенка. Но Костя не отвел глаз, отлично понимая, что сумел заинтересовать. И Торопов снова надвинул очки на глаза. Склонился над столом, листая настольный календарь, забормотал:

– Так, у нас сегодня четверг, завтра меня не будет… Ммм… Ну, вот что. Идите в отдел кадров, только прямо сейчас. Я их предупрежу. Пишите заявление с понедельника. Оперативка в восемь утра. И учтите: у нас не принято опаздывать.

Благодарно кивнув, Радонев поднялся. Сунул в сумку папку с документами. И, дожидаясь, пока главврач поговорит по телефону с кадровиками, ещё раз обвел взглядом кабинет. Стена за спиной главврача была увешана полками, на которых стояли наградные статуэтки. Свободное пространство заполняли сертификаты и благодарственные письма, видимо, должные подчеркивать величие сидевшей под ними персоны. На соседней стене была коллекция фотографий: персона и мэр, персона и министр, персона с персонами… Одна из фотографий привлекла особое внимание, и он шагнул ближе.

– Это ведь Майя Серебрянская? Слепая скрипачка, – полувопросительно сказал он, когда главврач повесил трубку. – Вы её смотрели?

Торопов крякнул, будто хотел отчитать гостя за излишнее любопытство. Но всё же ответил:

– Не только смотрел – оперировал.

– И что, операция не помогла?

Главврач еле заметно вздохнул, и сказал с искренним сожалением:

– К сожалению, нет. Ей требуется кератопластика3, но у Майи нестандартная реакция на наркоз. Когда взяли на стол, у нее сердце встало, еле вернули девчонку…

Костя бросил на него быстрый взгляд: надо же, будто о близком человеке говорит!

– А что за девушка была у вас сегодня? – спросил он. – Кажется, мы встречались где-то… Как ее зовут? Она давно больна?

– Вы слишком любопытны! – осадил главврач.

Радонев скользнул взглядом по пухлой медкарте, лежавшей на пачке историй. Но Торопов, шлёпнув по ней рукой, быстро подтянул карту к себе. Костя успел прочитать лишь «…ерия Яновна Краузе, 1990 г.р.»

– А говорите, отличник, – Торопов неприязненно сдвинул брови. – Должны бы знать, что врачебная тайна включает в себя информацию о личности пациента.

– Извините, – пробормотал Костя. И направился к выходу.

…Дверь за посетителем закрылась, замок клацнул единственным зубом. Торопов задрал ноги на стол, погрузился спиной в мягкую податливость дорогого кресла. Его взгляд остановился на фотографии Майи и замер, словно примагниченный. Чувство вины прокатилось по телу жаром.

– Ты молодец, Майя, – сказал он, будто оправдываясь. – Другая бы сломалась, м-да… А ты – взлетела, добилась мировой известности. И живется тебе неплохо, ведь так?..

Скрипачка, конечно, не отвечала. Так и стояла, сжимая в руках золотую статуэтку в виде скрипичного ключа. Черные очки, губы, приоткрытые в радостной улыбке. Длинные светлые волосы разметались по плечам, бирюзовое платье ниспадало складками, обтекая изящную фигуру. А по бокам от Майи, тоже улыбаясь, стояли Шерман и Торопов. Друзья. И женщина стоит между ними. Так символично…

Эта мысль принесла боль, и лицо главврача стало жестче. Тонкие ноздри зло дрогнули, губы сжались в бледную полоску. Резко отвернувшись, он рывком выкатил ящик стола. И достал фотографию в деревянной рамке.