– Да вы меня чем-то накачали, - приходит в голову шальная мысль, - ты и эта чокнутая старушенция с «Лонг-Айлендом» и долькой апельсина... Боже, вот ведь дурак, попался, как какой-нибудь идиот!
– Почти с улыбкой: - Развели, как лоха. То-то я думаю, что не мог так просто отключиться...
Девичий презрительный смешок прерывает мой монолог:
– Да ты и до той старушки был почти в улете, приятель. Скажи спасибо, что я о тебе позаботилась!
В этот момент я замечаю чемодан у стены, большой с двумя колесиками... Абсолютно чужеродный в стенах этой квартиры. Девчачий, с какими-то наклейками... Ужас, одним словом!
Идея приходит мгновенно: всего-то и нужно, сграбастать этого «уродца» и вышвырнуть его за дверь... А следом и хозяйка подтянется.
Срываюсь с места и бегу к чемодану.
– Эй, что ты делаешь?
– возмущается девушка, когда я, следуя намеченному плану, хватаюсь за его ручку.
– Оставь мой чемодан в покое.
– Только после того, как меня оставишь в покое ты!
– лыблюсь, распахивая входную дверь и вышвыривая чемодан на лестничную площадку.
– Ну ты и козел!
– не выдерживает разъяренная девушка.
– Выставляешь мать с ребенком на руках... Где твоя совесть, бессовестная ты скотина?!
– Думаю, там же, где и твоя скромность!
– припечатываю я, громогласно захлопывая дверь за нахальной девицей.
– Скатертью дорожка.
После этого победно вскидываю в воздух крепко сжатый кулак и направляюсь наконец-то принимать душ.
2 глава. Эмили
Остаюсь стоять на лестничной площадке и глядеть на захлопнувшуюся за нами дверь. Хочется обозвать наглеца самыми обидными словами и оставить на поверхности двери парочку идеального вида отпечатков своей правой ноги, вот только Ангелика тревожно ворочается у меня на руках, и я, подхватив чемодан за длинную ручку, волоку его вниз...
Уже на улице, присев на скамейку и тяжело вздохнув, вытаскиваю смартфон и нажимаю на кнопку быстрого вызова. Отвечают мне в ту же минуту...
– У нас ничего не вышло. Извините!
– винюсь с еще одним тяжелым вздохом.
– Нас выставили за дверь.
Уже через двадцать минут около дома останавливается красный «опель-адмирал», и бойкая пожилая леди в цветастом платке заключает меня в свои стремительные объятия.
– Не бери в голову, дорогая, - щебечет она жизнерадостным голоском.
– Одна проигранная битва не делает нас проигравшими войну.
– Потом укладывает чемодан в багажник, а сама садится за руль: - Вот увидишь, он еще пожалеет о своем жестокосердии, негодный мальчишка.
– И уже другим голосом: - Как ты сама? Все в порядке?
Я и сама толком не знаю, в порядке ли я: адреналин так и бурлит в моей крови... Разочарование, обида, злость - все разом не даёт мне покоя.
– Он обозвал меня шлюхой, - жалуюсь фрау Риттерсбах.
И та качает головой:
– За это он ответит вдвойне, вот увидишь!
– А еще его стошнило от вида моей обнаженной груди...
– Старушка недоуменно вскидывает брови.
– ... когда я кормила Ангелику, - поясняю с румянцем на щеках, и фрау Риттерсбах понимающе хмыкает.
– Так это он с похмелья все еще не в себе, не принимай на свой счет.
– Я его ненавижу!
– вскидываюсь обычно кроткая я.
– Надутый индюк. Смазливый урод. Придурок... Идиот, каких мир не видывал!
Тут уж старушка отводит взгляд от дороги и одаривает меня по-настоящему красноречивым взглядом.
– А он тебя зацепил, - констатирует она, ловко сворачивая в сторону дома.
– Удача на нашей стороне!
Мне хочет возразить, что ни о каких зацепках и речи быть не может, что этот тип глубоко мне омерзителен, однако на меня наваливается такая дикая усталость, что вести пустопорожние споры начинает казаться чрезмерно обременительным занятием, и я погружаюсь в свои мысли.
Правда, ненадолго: вскоре мы паркуемся у нашей «штаб-квартиры», и начинается настоящая круговерть из вопросов и ответов.
– Как он себя чувствовал, мы не переборщили с дозировкой?
– интересуется фрау Хаубнер.
– Ему понравилась маленькая Ангелика?
– осведомляется фрау Ваккер.
– Не могла не понравиться, я уверена.
– Ты оставила удостоверение на пороге его квартиры?
– теперь уже вопрошает фрау Риттерсбах.
И я отвечаю всем разом:
– Такого идиота никаким снотворным не убить... И Ангелика ему не понравилась, а удостоверение да, бросила на пороге, как и было условлено.
Фрау Риттерсбах тут же звонит кому-то по телефону - похоже, Алексу, я слышу его имя -и, понимая, что скоро сюда подтянется вся честная компания, я откидываю голову на спинку дивана и вздыхаю.
Надеюсь, я смогу пережить эту кампанию!
Кто бы мог подумать, что я вообще буду участвовать в чем-то подобном... Припоминаю, как приехала в город пять месяцев назад: три сотни евро за душой и почти девятимесячный ребенок в животе - вот и все мое достояние на тот момент.
На первых парах меня приютила дальняя знакомая, которую такое положение дел не очень обрадовало: она косилась на мой живот, я - на ее странного парня, пугающего одним своим внешним видом. Гот с головы до ног, он носил черные ботинки на высокой подошве и подводил глаза черным карандашом... Пил он тоже по-черному, нет-нет, да распуская руки с покрытым черным лаком ногтями.