Ты принадлежишь мне! - Вебер Софи

Ахмед

Малышка вся извелась, я вижу, как ее крутит и выкручивает жесткими жгутами. Уже все губы обкусала до красноты, а дрожит так, что меня бьет от первого же соприкосновения.

Прижимаю ее к стенке и шепчу грязные вещи, хотя все-таки сомневаюсь. Я, конечно, неотразим и бог секса, но малышка сама не своя. Она не понимает, что делает. Или понимает?

— Ахмед.

Она вдруг прочитывает мои мысли и бьет током. У нее получается эталонная мольба мягким голоском, а это мое слабое место. Я забрал ее себе от придурка-отца и брата. О чем тут думать? Рывком расчищаю комод, который, как уверяла дизайнер, очень гармонично дополнит интерьер. Вот и первый раз пригодился. Сбрасываю вещи и усаживаю малышку прямо на него. Конечно, не трон в лагуне, но смотрится она сногсшибательно. К черту контроль!

И я сделаю ей хорошо. Я умею, знаю, как нужно.

— Или все-таки фильм посмотрим? — раскатываю глупость на языке и провожу по ее шее, вновь пробуя на вкус.

Она сладкая и горячая, с ароматом ванили и цветов. Малышка цепляется тонкими пальчиками за мою спину и воюет с футболкой, она хочет разорвать ее или наделать побольше дырок для вентиляции.

— Нет, — недовольно бурчит и зло фыркает, когда не может с первой попытки подлезть под мою футболку.

Нужно помочь. Стаскиваю с себя футболку и забрасываю ее куда-то под потолок, а потом возвращаюсь к своей малышке, но перехватываю ее нетерпеливые пальцы. Она сперва упрямо дергается, а потом смотрит на мое лицо, не понимая игры. Я же нажимаю на ее плечи и помогаю откинуться на стенку.

— Расслабься, малышка. Я все сделаю сам.

Не жду согласия, с ней таких праздников не случается, со мной она умеет только огрызаться и спорить по каждому пустяку. Я уже вижу наши сцены, когда мы будет пререкаться даже из-за позы и места действия. Но сейчас она все же позволяет мне вести и начинает любоваться моим телом. Вижу, как уплывает ее взгляд и как жадно она облизывает губки.

Эти чертовые проклятые губки…

Накрываю их и целую так жадно, словно жду хлесткую пощечину с минуты на минуту. Словно это мой последний шанс. Ласкаю их языком и обвожу по контуру, угадывая, как малышка начинает подрагивать и тянуться навстречу, она хочет еще глубже и напирает на меня. Врываюсь в нее и раскатываю языком. Поднимаю ладони по ее пульсирующему обжигающему телу и поглаживаю хрупкие плечи, затем шею. Нажимаю и заставляю выгнуться навстречу, чтобы подарить ей самый грязный поцелуй в ее жизни.

Я хочу, чтобы она меня запомнила. Крепко так, очень прочно.

— Сладкая девочка, — шепчу, ускользая в сторону, — моя сладкая развязная девочка…

Мои пальцы уже на ее талии, задираю одежду и тягуче массирую нежную кожу, круговыми, то плавными, то жесткими движениями. Распаляю и тут же успокаиваю. Малышка выгибается дугой передо мной и шумно дышит, смотря слепым взглядом перед собой. Она уже далеко, изнывает и ждет разрядки, которая близка. Она была так возбуждена, что хватило бы одних фантазий, и мне хочется думать, что она фантазировала обо мне. Иначе я в сильном минусе, потому что я едва сдерживаюсь и позволяю себе маленькую толику из того, что успел представить в откровенных разнузданных деталях в своей голове.

— Ахмед...

И снова этот голос, от которого в трусах становится теснее. Она не может говорить по-другому, смотрит своими голубыми прозрачными глазами и выдает мое имя так, что мне трудно сдерживаться. А нужно. И не забывать, что это всего лишь одна ночь.

— Да, малышка. Я здесь, — хочу, чтобы у нее остались только хорошие воспоминания.

Веду ладонь выше и обхватываю ее высокую упругую грудь, девушка отзывается смазанным выдохом и морщится, собирая морщинки вокруг глаз. Сосок под моими пальцами твердеет, и я плавно обвожу его указательным пальцем. Любуюсь ее раскрасневшимся лицом, на то, как остро и ярко она реагирует на малейшую ласку. Она такая отзывчивая и ласковая, что даже не верится, что внутри нее сидит несносная стервочка, которая уже выпила тонну моей крови.

Черт, как же хочется взять ее! Насадить на член и взять, чтобы выбить всю дурь из головы. Сделать своей, наконец.

Кладу ладонь на ее лицо и нажимаю большим пальцем на губы. Малышка размыкает губки и принимает его. Я чуть не кончаю в штаны, как пацан, когда чувствую прикосновение ее влажного языка. Малышка тесно обнимает мой палец ротиком и ласкает его, выводя восьмерки. И сладко постанывает, прикрыв глаза. Она ерзает, а я помогаю ей, даю больше. Второй рукой нахожу кружевную полоску трусиков и надавливаю пальцами, чувствуя ее влагу. Я не отодвигаю белье, а ласкаю так, нащупывая бугорок, налитый кровью.

Это запускает чистый ток по ее телу. Малышка вдруг отталкивается от стены и набрасывается на меня, обвивая дрожащими руками. Она беспокойно целует мои плечи и шепчет что-то бессвязное и хриплое.

— Да, да, — прорываются слова. — Боже, да! Пожалуйста…

Я не останавливаюсь, лаская ее между ног и отвечая на смазанные поцелуи, и вскоре чувствую, как она напрягается, царапая мою спину, и коротко вскрикивает, а потом обессиленно падает на мою грудь.

Со счастливой улыбкой и взбившимися волосами вокруг раскрасневшегося лица. Я поднимаю ее на руки и опрокидываю на кровать. Вхожу одним рывком и слизываю ее слезы со щек, когда они проступают. Если бы я только мог забрать у нее это чувство боли — забрал бы. Странно, но за такой короткий промежуток времени я начал чувствовать к ней гораздо больше, чем должен был изначально. У нас ведь должны были быть отношения по расчету.

И будут, убеждаю себя, толкаясь в нее следующий раз. Вике больше не больно. Оно смотрит на меня широко распахнутыми глазами и, кажется, не понимает, что только что произошло. Или понимает, но не может отойти от накрывшего ее оргазма всего несколько минут назад? Она шикарна, с разметавшимися по подушке волосами, с удивленным взглядом, с припухшими от поцелуев губами.

Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что я хочу ее видеть такой постоянно, но потом я напоминаю себе, что это невозможно. Мы должна придерживаться четких правил. Я должен. Мне не нужна жена, тем более она. Рядом со мной она попросту не выживет.