«Если», 2002 № 04 - Лукьяненко Сергей Васильевич, Трускиновская Далия Мейеровна, Кудрявцев Леонид Викторович, Харитонов Евгений Викторович, Байкалов Дмитрий Николаевич, Бейкер Кейдж, Овчинников Олег Вячеславович, Олдисс Брайан Уилсон, ван Пелт Джеймс, Вяткин Андрей, Прашкевич Геннадий Мартович, Хотиненко Владимир Иванович, Резник Майк, Бернс Стивен, Диньак Жан-Клод

— Да, энтропия — это серьезно, — согласился я, чтобы подвигнуть его к дальнейшим откровениям.

— Ну а время — оно движется!

Тут он был совершенно прав. Достаточно взглянуть на любые часы, чтобы в этом убедиться… Вот мои недвусмысленно сообщали: хозяин, ты уже полчаса торчишь без толку на этом чердаке.

— Время движется, — повторил он, я бы сказал, с удовольствием.

— Но время четырехмерно. У него есть длина. Есть?

— Есть.

— Ширина и высота! А что внутри?

— То есть как?..

— Внутри — плотность! Время имеет плотность, это я тоже где-то читал. В разных местах — разную.

Я твердо решил: когда вся эта хренотень закончится, добраться до бездельников из «Прогрессора» и устроить им «райскую жизнь».

— И вот представь… Тут — эпицентр Большого Взрыва… — он показал на кривую многоконечную звезду внизу другой картинки. — Родилось пространство и родилось время. Пространство — как ком материи, а время — как поток другой материи. И время стало пихать пространство вперед, продвигая его по временной оси от Большого Взрыва к полной победе энтропии. Вот — первичный поток времени и первичное пространство.

От звезды шли толстые стрелки, упираясь в очень туго скрученный рулон.

— А потом началась энтропия. Пространство, подпихиваемое временем, стало расползаться, в нем появились дырки, то есть менее плотные участки, а поток времени стал… ну…

— Ветвиться, что ли?

— Вроде того, — он вернулся к тому рисунку, который достал первым. — Время все еще продвигает пространство, но кое-где проскакивает в дырки…

— В проколы, — поправил Фоменко. Я даже и забыл, что он тоже присутствует.

— И эти маленькие временные потоки соединяют разные точки пространства. Скажем, входишь ты в прокол на Семеновском болоте, а выходишь в Марселе! В каком-нибудь там забытом веке…

Дался им этот Марсель, подумал я.

— Погоди! — тут до меня дошла нелогичность объяснения. — Если меня в месте прокола подхватывает временной поток, то он меня затащит в тридцатый век! Или в тридцать пятый. И там я и останусь. Какой же смысл?..

— Ты не с того конца начал, Володя, — вмешался Фоменко. — Покажи ему обратное движение.

Бывший бармен встал и подошел к кровеносной системе на бельевых прищепках.

— Как кровь течет, видел? — проникновенно спросил он. — Сперва — по артериям, видишь, вот эти, толстые, потом разветвляется…

Слово он выговорил с удовольствием — очевидно, оно ему понравилось.

— …потом совсем тоненькие сосудики — капилляры.

— Допустим.

— А потом кровь доходит до кожи, упирается в нее и возвращается обратно! Понял? Она повторяет все то же самое, только наоборот! Сперва — маленькие сосудики… — он водил пальцем по плакату, как мне показалось, с неизъяснимой нежностью. — Потом — вот эти, толстенькие, потом большие вены. Точно так же и время! Понял?

Я кивнул. Понял я одно — отсюда нужно бежать без оглядки.

— Погоди, ты неправильно объясняешь, — Фоменко тоже подошел к плакату. — Есть определенный предел, за которым кончаются время и пространство. Но это не полное торжество энтропии. Время доходит до него, настолько изменив по дороге свои свойства, что в какой-то миг становится своей противоположностью. И начинает двигаться обратно — к эпицентру Большого Взрыва. Естественно, возникают другие проколы. Через одни можно попасть в Гренландию двадцать пятого века нашей эры, а через другие — в Австралию двадцать пятого века до нашей эры.

Вот теперь я окончательно понял картинку. Одного не понял: значит, в пространстве есть миллион одновременно действующих Солнечных систем и проколы наугад соединяют их?

Но мне не позволили разобраться с этим сомнением до конца.

— А теперь самое интересное! — заявил бывший бармен. — Сразу после Большого Взрыва поток времени был направлен на… на…

— На бесконечное множество точек пространства, — подсказал из-за компьютера Леша.

— Да и с равной силой. Но потом, когда пространство стало расползаться, а время — ветвиться, получилось, что на одни части пространства давит более мощный поток, а на другие вообще никакого давления нет. И пространство стало поворачиваться…

Бывший бармен достал еще один лист — там толстый поток приподнимал край рулона обоев, другой же край, лишенный подпорки, свисал.

— И в результате проколы дрейфуют! — с торжеством заявил он.

— То есть, допустим, вы входите в прокол, который замкнут на южном берегу Австралии, но если вы войдете в него через год — то вам придется выныривать из вод Тихого океана, — объяснил Фоменко.

— Только и дел? — удивился я. — Ну уж как-нибудь вынырну. А во времени они не дрейфуют?

— Теоретически это возможно! — обрадовался Леша. — Вы правильно мыслите. Я как раз собирался это посчитать.