– Бабка Клава, принимай!
– крикнула маленькая и толстая, неповоротливая Симка - баба лет сорока, туго обтянутая белым халатом поверх фуфайки.
– А ты чего ж так далече?
– пустила голос и в сторону Брусковой.
– Ладно, кину и тебе!
– она протянула руку, взяла у Пахомовны деньги, потом, приноровившись, кинула две буханки Мане: снег чистый ничего. Одна буханка упала в снег с шершавым пристуком, вторая угодила прямо в Маню, и тут же Сима с привизгом усилила голос.
– Да ты куда глядишь-то!
– И почти сразу.
– Ай! Чего это?!

Пахомовна, застыв руками с хлебом, оглянулась: Маня, побледнев, точно в раздумье, вдруг покачнулась, завалилась на бок - и медленно покатилась, задуваясь юбкой, вниз. Машинист, занятый своим делом, легонько свиснул и сильно дернул поезд, - его время кончалось. Поезд отxодил, Симка Жукова длинно визжала, а Маня Брускова катилась и катилась вниз. А Пахомовна, судорожно привстав и глядя на нее, отрешенно покачивая головой и не слыша в себе даже удивления, подумала: "Первая... Вот так же, небось, и я. Ну, может, и в избе... Все одно."