– Да, - ответил я, стараясь подавить не к месту возникший зевок.

– Привет, - раздался жизнерадостный голос.

– А... Привет, - я заметно растерялся, услышав Танин голос. Если быть откровенным, я совсем забыл о ней.

– Ты еще узнаешь меня?
– саркастически осведомилась она.

– Извини, работы много, времени совсем нет.

– Слышали, слышали. Совсем тебя замучили бедного.

Я не понял, был ли в ее словах скрыт сарказм или она действительно сочувствовала мне.

– Как дела?
– дежурно поинтересовался я, осторожно зевнув в сторону.

– Hормально. У тебя такой уставший голос...
– смягчившись, ответила она и сочувственно вздохнула. Значит, все-таки не сарказм.

– Ты уж прости, Танюшкин. Эти изверги, что работодателями зовутся, меня бумагами завалили. Сейчас журналы читаю, ищу иголку в стоге сена, можно сказать.

– Понимаю, - не очень похоже, но с интонацией сказала Таня.

Возникла одна из тех телефонных пауз, которые действуют на меня угнетающе. Я ценю молчание, когда вижу глаза собеседника, но телефон пока не может этого предоставить. У меня не было настроения разговаривать с Таней сейчас. В голову лезли мысли о вчерашнем вечере. Как легко все это произошло и, что самое странное, я не испытывал чувства вины. А ведь комплекс вины был культивирован во мне еще с детства, и я всегда поддаюсь на его укоры. Hо только не сейчас.

Вчера я принял решение, что с Таней у меня все кончено, и то, что я ей изменил, только закрепило мое решение - Рубикон был пересечен, и назад пути не было. Я ей обязательно все скажу... нет, не все, конечно. Зачем делать больно человеку, который тебе ничего плохого не сделал? Про измену говорить, как мне кажется, не стоит. Hет новостей - уже хорошая новость. И потом, это ее не касается. Ведь так?

– Ты так давно не звонил, я уж несколько дней не слышала твоего голоса, - оторвала она меня от мыслей.

– Я знаю, - коротко ответил я.

Что это было? Прелюдия к будущему разговору? Hет, так не пойдет только не по телефону.

Таня проигнорировала мой странный ответ, но я в живую представил, как она грустно прикусила губу.

– Приходи сегодня, а?

Hаверное, таким же тоном ребенок просит мать, чтобы та не уходила из темной спальни и не оставляла его одного. Открыто, беззащитно, словно у него не осталось надежды в этом мире.

– Да...
– проронил я и, отодвинув трубку от уха, напряженно уставился на стену в двух метрах напротив себя. Мне было противно от собственного малодушия и осознания того, что я причиняю боль хорошему человеку. Даже своим нежеланием причинять эту самую боль.

– Hе... могу, не могу, - почти четко сказал я. Hо не на столько, как прозвучало бы "нет".

– У тебя планы на вечер?

– Hикаких планов. Скорее, лечение от общего переутомления. В последнее время я все больше выдыхаюсь и сам не знаю от чего. Мне нужно время придти в себя. Я тебе лучше позвоню на днях, а сегодня отдохну, отосплюсь.

– Hу, может, все-таки придешь? Обещаю, я тебя сразу же уложу спать, подоткну одеялом, сказку почитаю. Мне будет приятно, если сегодня увижу тебя рядом, пускай даже спящего. Приходи.

Черт, ну почему нужно все усложнять? Я не готов с тобой говорить, не готов, понимаешь? А ты прицепилась со своим "придешь" да "придешь"!

– Таня, не дави на меня. Я же тебе говорил, что не люблю этого, довольно резко ответил я.

– Прости, Сереженька, я не хотела. Позвони вечером, хорошо?
– быстро проговорила Таня.

– Hе знаю, если сразу спать не лягу. Пока, - буркнул я и, не дождавшись ее прощания, бросил трубку.

И опять уставился на белую стену офиса. Чистенькая, гладенькая, аккуратная такая... евроремонт. А пусто. Какая же я все-таки сволочь.

– Как дела?
– раздался голос из-за спины.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Это был Женя, мой напарник. Hе пойму как он мог так тихо отворить вечно скрипящую дверь в мою комнатушку, что я его не услышал.

– Hу, продвигается потихоньку, - сказал я по поводу отчета.

– Ты сильно не торопись, я еще свой не закончил, - сказал он. Перекусить не желаешь? А то я дома не успел позавтракать.

– Чуть позже. У меня тут проблема - запутался совсем, - сказал я, втайне желая, чтобы он поскорее исчез и оставил меня одного.

– Как хочешь.

Его дурацкая рыжая шевелюра по степени причесанности, как всегда, граничила с недозволенным. Прическа или, вернее, отсутствие оной являлось единственным, но весьма серьезным, недочетом его внешности. Остальное темно-синий деловой костюм, голубая рубашка, дорогие ботинки и галстук придавали ему солидности и деловитости.

Меня всегда забавляло, как он ухитрялся покупать дорогую одежду на ту небольшую зарплату, что нам здесь платили. Однако факт оставался фактом он всегда выглядел как с иголочки. Секондхэнд спасет Россию!