Сергей попался Наташе на глаза. Однажды она увидела, как на холм, нависший над Гумистой, выехала «зушка». Так называли зенитку, поставленную на ГАЗ-66. Самоходную установку снимали с колёс и крепили на кузове грузовика.

«Зушка» колошматила всё впереди. Наташа увидела, как на грузинском берегу юлой завертелся БТР и дёрнул в посадку. Посыпалась крошка с домов Нового района, где засели грузины. Заглох пулемёт меж валунов.

Снаряды из пушки кромсали всё на своём пути. До «зушки» — метров шестьдесят.

Она пригляделась. «Он! — узнала человека в кузове. — Шпарит! Словно салютует!»

Долго наблюдать за «салютом» не пришлось. Со стороны Нового района взлетели дымки, и «зушка» уже не съезжала, а слетала с холма.

Наташа скатилась в блиндаж. Сверху запрыгали брёвна и задрожала земля.

Она подумала: «А если его ранят? Тогда побегу к нему». Но никто не кричал: «Сестра! Сестра!» — «А если кинется к ней в блиндаж?» Но он не кидался.

Как всякой женщине, ей хотелось счастья, и тем более после того, как не повезло с Павлом. Такое возможно было, но только не на войне. По-крайней мере, она так считала. Понимала, что здесь не время и не место чувствам. Знала, если женщина, девушка хоть раз неправильно себя поведёт, ей придётся уходить. С первых дней усвоила эту сермяжную истину. Истину, что мужчины на войне братья, а она всем — сестра. И здесь нельзя кого-то выделять, как бы она этого ни хотела.

Здесь не место ухаживаниям. Такого просто нельзя допустить.

«Слабиночку дашь, и пиши пропало», — говорила себе.

Медсёстры наварили мамалыги, сделали из всего, что только удалось насобирать на огороде, салат и уселись на кухоньке обедать. Бабулечка вспоминала о времени, когда она жила в Пензе. Стоило зайти разговору, не уехать ли ей из Эшеры, она сказала:

— Да можно. Но как я брошу Натулечку…

Наташа:

— Мы вас отвезём в Гудауту. Там на катере…

— Нет, у меня же есть свои дети, — посерьёзнела бабулечка. — Вот если они за мной приедут, я тогда и уеду.

Но дети не ехали. Соглашались приехать в Адлер, но дальше рисковать не хотели.

Когда на стол прыгнула кастрюля, в калитке появился Хасик.

— Можно к вам?

Бабулечка, вытирая о передник руки, вышла навстречу:

— Ещё одного принесло!

Хасик толкнул калитку и направился к веранде, где увидел медсестёр. Ещё не доходя, сказал:

— Я к вам… Вы Наташа? — посмотрел на Наташу.

— Я… Что, «кто будет кофе, а кто нет»? — повторила привычное обращение ребят, когда те хотели завести с девчонками отношения.

— Да нет, я кофе… — Учти, — встряла Лиана, — мы не пьём, не курим. И вообще мы беспонтовые…

Медсёстры засмеялись.

— Я понял. У меня друг…

— Что друг, каюк? — Лиана.

— Почти… У него крыша скоро съедет.

— Отчего ж? Много грузин побил?

— Он, можно сказать, с Урала приехал…

— А-а, вот ты о ком… — сжалась бабулечка.

— Он Гагру на лодке проплыл. В клетке у грузин просидел. Вырвался, а…

— Что — «а»?

— Надо что-то делать. Он лезет на рожон. Недавно весь месячный боезапас выпустил.

— А-а, это он стрелял из «зушки»? — вспомнила Наташа.

— Он, он… — Так что нам сделать? Укол обезболивающий? В какое место? — засмеялась Лиана.

— Не надо, — побледнела Наташа.

У неё вдруг чуть не вырвалось: «Хорошо! Куда надо прийти? Я приду».

Но она в который раз переборола себя:

— А в каком он батальоне?

Выходило, в батальоне, что стоял наверху.

— У вас тоже есть медсёстры, — сказала Лиана. — Пусть они и лечат…

Наташа ничего не добавила. Она не знала, что добавить.

А ночью ей приснилось: она на морском берегу. Плещется вода, перекатывая гальку. На неё смотрит парень.

Она ему говорит:

— Сейчас не время быть вдвоём… — Почему? — спрашивает тот.

— Ведь мы на войне…

В горле парня стоит комок. Он хочет погладить её.

— Не надо, — отвела руку. — Я прошу тебя… Потом…

— Когда потом?

— Когда всё кончится… — Наташа! Мы живём один раз. Мы живём для себя! — Я знаю, знаю, но прошу… — Так ты хочешь дожидаться, когда окончится война?

— Да, хочу…

— А если мы не победим?

— Такова наша судьба…

— А если мы погибнем?

— Тоже такова…