Желязны на несколько секунд сомкнул веки и совершил длинный и ровный выдох. Короткое время концентрации кончилось. Он открыл глаза, снял очки, достал из кармана носовой платок и, продолжая пребывать в глубокой задумчивости, медленно стал протирать стекла. Вскоре выпуклые, мощные линзы имели просто идеальный вид. Платок, полным хладнокровия жестом вернулся обратно в карман и Желязны, медленно огладивший его подвернувшийся клапан, наконец, спросил:

– У вас же там были свои люди?

Пристрек коротко вскинул брови и вздохнул:

– Были? Они все мои, а он пропал как раз на смене… самых преданных.

– И что они говорят?

– Всякую ерунду…

– Со временем исчезновения определились?

– Нет. В том-то и дело, что нет. Кто-то считает, что он пропал днем, кто-то, что ночью.

– Думаю, дневная версия ближе к истине.

Пристрек нахмурился:

– Мистер Желязны, я ни в коей мере не стал бы подвергать сомнению вашу интуицию и проницательность, однако не смогли бы вы мне объяснить, почему вы думаете, что он пропал именно днем?

– Нет, – тихо и властно ответил Желязны, – я не стану вам ничего объяснять и как раз по причине того, что полагаюсь на свою интуицию и проницательность. – Феликс надел очки, и криво ухмыльнулся. – Нас ждет весьма серьезный разговор, Валентин Анатольевич. Вы обязаны мне пообещать спокойно сидеть и слушать, а также точно и коротко отвечать на мои вопросы. В противном случае, я просто буду вынужден покинуть этот кабинет и убыть за пределы страны. На это вы не пойдете, ведь так? Тогда приступим…

«Ситуация выходит из-под контроля» – кажется, так звучат ваши скрытые мысли? Можете не отвечать. Меж тем, вот уже несколько лет все инструкции, предлагаемые мной, четко и верно ведут вас к давней и некогда недостижимой цели – полной власти в стране. Вспомните, ведь еще совсем недавно вы совершенно не верили в то, что будете иметь в своих руках столько?

Давайте отмотаем время назад. У вас сохранилась в памяти вечеринка, когда в порыве алкогольной откровенности вы имели неосторожность признаться мне, что хотели бы иметь возможность попробовать порулить какой-нибудь «большой машиной», ну, хотя бы неким важным государственным ведомством? Вспоминайте же. Тогда внизу на лестничной клетке появилась женщина, ваша соседка снизу – жена Председателя КГБ. Да, именно так, с трепетом и нотками глубокого личного уважения шептали вы эти слова в тот момент. В ответ на это я показал вам лишь крохотную долю силы своего Контроля над заданным объектом и, если бы не ваше малодушие и жалось к соседке, даже несвоевременный с моей точки зрения приход кого-то, и досадная случайность не спасли бы ее.

Все с того самого момента было под моим контролем и контролем моих людей. Как только проявился человек, за которым идет странный и мощный энергетический шлейф, способный изменить ход, впрочем, …вам совершенно не важны и непонятны эти детали. Так вот, скажем проще – этот опасный для вас человек, мы сделали взрыв в общежитии, где он проживал. Человек не погиб, но я его аннулировал, а меж тем, напоминаю, именно он был способен изменить многое, если не все в этой стране, поскольку уж таков один из возможных сценариев его Судьбы.

Не затяни сцецслужбы тогда по всему миру свой «Аркан», мы бы все сделали для вас, Валентин Анатольевич, мягко и незаметно. Вы же видели нашу силу? Мы могли свободно изводить, издеваться над далеко не последним человеком в КГБ Михайловским, деморализуя его фанатичками бабушками, это ли не контроль? Но потом что-то где-то пошло не так.

Я не зря привел в пример вашу слабость, малодушие и жалость к супруге генерала Янушкевича. На пути к своей цели это непростительная роскошь – жалость к кому-либо. Не будь ее и других маленьких слабостей, не будь ошибок, все прошло бы тихо и спокойно. Сменились бы люди на постах и все.

До сих пор не могу понять только одного, как Ловчиц умудрился вернуться с того света? По сути, вся эта нынешняя резня в стране из-за него. Погиб бы тогда в автокатастрофе и все было иначе. Как здорово придавили Михайловского через родню? Где он? Даже в партизанах его не слышно, а все потому, что с ним обошлись без тени жалости, впрочем, как и с тем, чью жену взорвали в общежитии.

Знаете, – продолжил, близоруко морща нос Желязны, – для меня децентрализованный однажды объект уже не имеет серьезного веса. Мне все равно – это один эмоционально расстроенный человек, или даже целое государство. Для меня все это, если хотите, просто пластилин или сырая глина.

Сейчас, я утверждаю это с полной уверенностью: происходящее в стране – единственный способ лично для вас поймать волну и, как когда-то мечтали, «порулить большой машиной». Мечты сбываются, мой друг. Кстати, я ведь вас в самом начале нашего знакомства предупреждал, что нас будет ждать нешуточное сопротивление. Предупреждал?

Пристрек утвердительно кивнул.

– Прекрасно, – продолжил Желязны, – что ж тогда сейчас за «пожар»? Хотя, признаться, исчезновение Олсена и для меня полнейшая неожиданность, однако и это можно обернуть нам во благо. Да-да, не удивляйтесь. И появление «воскресшего» мистера Президента и пропажа этого киллера-писаки, для меня это четкий вектор одного направления, и по нему, немного позже, мы легко вычислим местонахождение их обоих, а с ними и верхушку сил сопротивления. Повторяю, все идет по плану, мистер Пристрек.