За эти несколько секунд мама успела схватить Остина за ошейник и попятилась назад к воде, поглаживая писклявого задиру, чтобы он не раззадоривал мохнатых людоедов. Отступление не продвинулось далеко. Сзади было озерцо, и беглецы уже стояли в воде.

Псы не шли к озеру, боялись воды. Девочка заглянула в глаза монстру с лишаем и шрамами, потом – второму, с беспомощно болтающимся ухом. Морды были совсем тощими, и даже сквозь грязные заросли шерсти было заметно, что кожа обвисла, совсем как старушечьи животы и груди с витиеватым узором варикоза.

Яна сунула руку в обслюнявленный карман. Надо использовать корм, чтобы отвлечь исчадий ада и дать возможность уйти маме с ушастым забиякой. Потная ладошка с лакомством потянулась к черной пасти. В то же мгновение рык оборвался. Послышалось чавканье.

– Рукава закатай. Рубашку из Чехословакии дядя Миша привозил, порвут ведь зубищами. В чем в школу ходить будешь? – Мама с питомцем пятились вдоль заросшего тростником берега в сторону деревни.

Вслед за лидером к трапезе присоединились прихлебалы овчарки. Девочку не покидала мысль, что ее рука вот-вот сгинет в пропасти одной из глоток. Шершавые языки скользили по детской коже, сплетаясь в один клубок, словно змеи в своем зимнем логове.

Когда в пакете осталась последняя горсточка спасения, мама с Остином на поводке превратились в точку на горизонте. Мозг Яны судорожно соображал, как бы растянуть остаток корма до следующего лета, когда на стройку вернутся рабочие и заберут псов.

Во рту пересохло. С исчезновением в бездонной зубастой мясорубке последнего кусочка пропало и чувство безопасности. Ненасытные твари не помнили добра и в ту же секунду готовы были продолжить трапезу уже телом крепко сложенной девочки. Корм не утолил голода, а только разбудил его. Оставалось лишь одно.

Во втором кармане были какие-то крошки. Собрав их в кулак, Яна запустила руку в пустой пакет и выбросила его содержимое далеко вперед. Крохи разлетелись, пакет плавно, как перышко, опустился на траву. Перевозбужденные бродяги заметались по сторонам, искали корм и исследовали пустой пакет, исторгая брызги скользкой слюны.

Яна помнила: никогда нельзя оборачиваться спиной к тому, кто может тебя ранить.

Девочка умело воспользовалась смутой во вражеских рядах: бросилась в спасительные мутные воды озерца. «Ну вот, еще и кроссовки угробила. Мама отругает», – с досадой пронеслось в голове. Импортную обувь точно не спасти после медленного, долгого маневрирования по грязному илистому дну.

Прошло двадцать с лишним лет, но ни один психоаналитик не смог нащупать эту гнойную рану и содрать с нее корочку. Яна не могла понять, за что презирает тихую солнечную погоду, почему ей милее ураган или снежная буря и что за шершавые языки мерзко облизывают ее сердце.

Пока мама обращалась в удаляющуюся точку…

Утро протискивалось в затуманенную вчерашним сигаретным дымом комнату сквозь расщелины тяжелых штор. Случившееся накануне чудилось Яне кислотным трипом или вырезанной сценой из низкопробного фильма с рыхлой драматургией. Вареный хлопок простыней казался рогожей. Тело – засаленным карнавальным костюмом, прилипшим к коже. С трудом отлепив голову от подушки, обслюнявленную во сне, совсем как в детстве, она разлепила глаза. Нащупала телефон, что рубил фламбергом тишину на резкие звуки.

– Тварь, ты вообще понимаешь, че натворила? В какое дерьмо вляпалась? – От металлического голоса Никиты веяло могильным холодом.

Странно, муж всегда шутливо называл ее Оленем, когда же она успела стать тварью? Да, не Олененком, а Оленем. Так исторически сложилось. Но из его уст звучало мило.

– Кто… – Яна прокашлялась и прочистила горло. – Кто вляпался? – Она осмотрелась: открытые дверцы шкафа оголяли пустые полки, где прежде лежали Никитины вещи.

– Ты! Ты украла банковских данных на триста лямов! Я к тебе уже отправил особистов за ноутбуком.

– А у меня его нет, – выпалила она речитативом, пытаясь представить, кого берут в службу безопасности банков. Явно не неудавшихся длиннопалых скрипачей и рохлей математиков. Судорожно озираясь, она пыталась вспомнить, куда вчера положила злосчастный ноутбук и не выкинула ли его с четвертого этажа на эмоциях.

– В смысле? – рассвирепел Никита. – И, кстати, где Керуак?

– Я отдала ноутбук, – понизила Яна голос до контральто, когда нащупала под кроватью металлический корпус лэптопа. – Какой еще Керуак?

– Который Джек. Книга Керуака, блин, на полке у меня стояла! Старое издание, которое на «eBay» еле выцепил.

– На хрена она тебе? Ты ж даже не читаешь на английском. Взял кто-то почитать, не помню!

– Сука! Ты все вещи мои раздала? Ладно, а ноут ты, дура, кому сбагрила? Вконец шизанулась? – Он никогда так с ней не разговаривал, не то что голос не повышал, а даже нецензурную брань заглатывал, прежде чем она успевала слететь с его языка.

Вопросы и воспоминания смешались в углеродном пепле. Ядерный гриб дыбился над ее персональной Хиросимой. Прежде румяный брак покрывался трупными пятнами.