Шрифт:
Она приняла более серьезный вид и добавила:
— Многие экспонаты, представленные сегодня на выставке, до сих пор никогда не демонстрировались публично. Они веками пылились в сокровищнице Ватикана, и…
В этот момент ее отвлекли крики и свист в толпе. Не закончив фразы, она отвела взгляд от камеры, отыскивая причину шума.
Тогда-то она и увидела всадников.
Кони были что надо: величественные серые и гнедые скакуны, развевающиеся черные гривы и хвосты. Но толпу поразили не они, а наездники.
Четверо ехали в ряд, в одинаковых средневековых доспехах. Шлемы с забралами, кольчужные жилеты, пластинчатые накладки поверх черных кожаных курток и стеганых штанов — они словно только что вынырнули из портала машины времени. Драматический эффект усиливали длинные ножны двуручных мечей у пояса каждого. Но поразительнее всего были покрывавшие доспехи белоснежные плащи-накидки с изображением кроваво-красного креста.
Кони перешли на ровную рысь.
Толпа взорвалась восторженными воплями. Рыцари смотрели прямо перед собой, не замечая творившегося вокруг бедлама.
— Что это у нас? Похоже, сегодня Метрополитен с Ватиканом решили сразить всех наповал, и в самом деле они великолепны, — тараторила репортерша, забыв о серьезных материях ради старого доброго шоу. — Вы слышите, как ликует толпа?
Кони были уже перед музеем и опять поразили зрителей: они не остановились. Всадники медленно развернулись и, не сбившись с шагу, медленно проплыли над толпой к парадной лестнице.
Все так же в ряд они торжественно начали подниматься по ступеням, направляясь прямо к входу в музей.
ГЛАВА 2
— Мам, ну мне правда надо, — ныла Ким.
Тесс Чайкин недовольно нахмурилась. Вся семья — Тесс, ее мать Эйлин и Ким — только что вошла в музей, и Тесс надеялась хоть немного познакомиться с экспозицией, пока не начались речи, шампанское и прочие неизбежные церемонии, а теперь с этим придется подождать. Ким, как всякая девчонка девяти лет в такой ситуации, терпела до последнего и объявила, что ей срочно нужно в туалет, в самое неподходящее время.
— Честное слово!
Большой зал быстро наполнялся народом. Тесс вовсе не радовала перспектива пробираться с дочерью к туалету сквозь нарядную толпу.
Мать Тесс, почти не скрывая удовольствия, которое доставила ей эта сценка, предложила:
— Я ее отведу, а ты пока осмотрись, — и добавила, коварно усмехнувшись: — Хотя мне и приятно видеть, как ты расплачиваешься за мои страдания.
Тесс наморщила нос, потом перевела взгляд на дочь и улыбнулась, качая головой. Что бы там ни было, детское личико и блестящие зеленые глаза Ким неизменно вызывали у нее улыбку.
— Встретимся в главном зале.
Она строго погрозила Ким пальцем.
— Держись поближе к бабушке. Не хватало потерять тебя в этом балагане.
Ким со стоном закатила глаза. Тесс провожала их взглядом, пока обе не затерялись в толпе, затем повернулась и прошла дальше.
Огромное фойе музея и главный зал уже наполнились женщинами в старомодных вечерних туалетах и седовласыми мужчинами. Регламент требовал черных галстуков и вечерних платьев, и Тесс, посматривая по сторонам, чувствовала себя неловко. Ее смущало и недостаточно роскошное одеяние, и невольная принадлежность к толпе «своих», с которыми у нее не было ничего общего.
Тесс не догадывалась, что на нее обращают внимание вовсе не потому, что ее аккуратное вязаное черное платьице со свободной юбкой, спадающей немного ниже колен, выглядит слишком дешевым, и не потому, что она не умеет скрыть неловкость, оказавшись в этом слишком модном обществе. Люди просто обращали на нее внимание и точка. Всегда и везде. Да и трудно их винить. Вначале внимание привлекали роскошные волосы, обрамлявшие лицо, и теплые зеленые глаза, в которых светился ум. Ладная фигура тридцатишестилетней женщины и спокойная плавная походка дополняли первое впечатление, а то обстоятельство, что Тесс совершенно не сознавала своего обаяния, лишь усиливало его. Беда в том, что она вечно влюблялась не в того, в кого надо бы. Она дошла до того, что даже вышла замуж за последнего из этой жалкой компании — ошибка, которую она недавно исправила.
Тесс прошла в главный зал, где голоса эхом отдавались от стен, так что в слитном гуле терялись отдельные слова. По-видимому, архитектора меньше всего волновали проблемы акустики. До нее донеслись обрывки камерной музыки, и Тесс нашла глазами струнный квартет — четырех женщин, устроившихся в углу и увлеченно игравших почти неслышную мелодию. Смущенно кивая улыбающимся ей из толпы лицам, она прошла мимо постоянной экспозиции живых цветов Лилы Веллас и мимо ниши, где изумительная терракотовая Мадонна с младенцем работы Андреа делла Роббиа, сияющая бело-голубой глазурью, кротко взирала на гостей. Впрочем, они были не одиноки — сегодня музей украшало множество изображений Иисуса Христа и Девы Марии.