За разговорами незаметно дошли до нужного места, перед входом во двор между девятиэтажкой и обувным магазином Маша остановилась:

– Дальше не надо.

– А если еще что-то случится или кто-то пристанет? Я взялся провожать, мой долг – доставить до дверей в целости и сохранности.

– До дверей? – В интонации послышалась ирония.

Иван опустил глаза.

– Так точно.

Почему-то вырвалось это глубоко вколоченное армейское выражение. Как ни странно, оно оказалось к месту, Маша улыбнулась:

– У подъезда бабульки сидят, это наше местное ФСБ: все видят и все обо всех знают. Обо мне слухи пойдут, а тебя, пока не выпотрошат до седьмого колена, не отпустят.

– Мне скрывать нечего. Если будущие досужие разговоры тебя не смущают, то пусть судачат, сколько хотят – мне не повредит, а к тебе с глупостями больше никто не сунется.

Всего миг понадобился Маше, чтобы принять решение:

– Пойдем.

Бабульки защищали вход в подъезд лучше крепостной стены, пробьешься только с морем крови и горой трупов. Навстречу выставились штыки изучающих взглядов:

– Это кто же такой молодой и красивый?

Маша не успела ничего сказать.

– Жених, – объявил Иван.

– Неужто? И когда же свадьба?

– Летом. Приглашаю.

В повисшей тишине громко простонала стальная дверь подъезда.

Квартира Маши оказалась на втором этаже, даже поговорить не успели. У порога Иван остановился:

– Как и обещал – до дверей.

– Спасибо. – Маша протянула ему руку.

Иван легонько сжал в ладони крохотные пальчики. Они задержались в его руке всего на миг, но этого хватило, чтобы решиться:

– Насчет свадьбы… я серьезно. Понимаю, что выглядит глупо, ты не знаешь обо мне почти ничего, но что мешает узнать больше? – За соседской дверью кричали дети, оттуда тянуло борщом, Иван непроизвольно сглотнул – он с утра ничего не ел. – Можно, я тебе позвоню?

Реакция на запах еды не прошла незамеченной.

– Макароны будешь? – спросила Маша с доброй улыбкой.

Иван не знал, что счастье бывает настолько полным. Когда счастлив несмотря ни на что. Ничего внезапного между ними с Машей не произошло, Маша накормила макаронами с сосиской и напоила чаем, Иван рассказал о себе. Маша слушала с интересом, а когда Иван закончил, проводила к двери.

Реакция Маши на спонтанное предложение руки и сердца оставалась непонятной, чувствовалась внутренняя борьба. Еще бы не сомневаться, Иван понимал, он не подарок, и в рассказе о себе не затушевывал неприятное, говорил как есть. О прежних проблемах с алкоголем. Об условном сроке. О временной неустроенности в жизни из-за желания уехать из родной деревни. От Маши он ничего не скрыл.

Квартира оказалась стандартной «двушкой» с раздельными комнатами, она состояла из прихожей, гостиной, спальни, кухни и санузла. Обстановка показывала, что Маша живет одна. В квартире чувствовались уют и достаток, здесь было все, что требовалось современному человеку, от компьютера и большого телевизора в гостиной до паровой кофеварки и посудомоечной машины на кухне. На взгляд Ивана Маша жила богато. Что-то подобное он видел только в доме Коляуса, еще одного сослуживца, который неплохо устроился в областном центре. Наследница обеспеченных родителей? Не похоже. Никаких мажорских заскоков, скромная одежда, застенчивость, милое обаяние… Внешность и поведение Маши ни в чем не пересекались с чванливостью и высокомерием встречаемых Иваном представительниц «золотой молодежи» – прожигательниц жизни и любительниц дорогих развлечений. Маша казалась чужой среди отнюдь не дешевых вещей, и в то же время каким-то образом смотрелась органично – уют в квартире она, без сомнений, создавала сама. Маша заметила интерес Ивана, и оказалось, что обстановка и техника остались от старшей сестры Лены. Сестра, как объяснила Маша, занимается бизнесом, а живет в собственном коттедже за городом.

В городке с населением в десяток тысяч сестра Маши считалась кем-то вроде олигарха, а Маша, соответственно, – желанной добычей охотников за богатством. Теперь в собственных глазах и, что намного обиднее, в глазах Маши Иван выглядел не лучшим образом. Когда они с Машей знакомились на улице, он не знал о ее достатке, но, с ее точки зрения, знать мог, и обратного сейчас не докажешь. Настроение упало и разбилось.

– Я тебе позвоню? – спросил он с надеждой.

– Не надо звонить. – Глядя, как у Ивана вытягивается лицо, Маша быстро добавила: – Приходи завтра в это же время, буду ждать.

По лестнице Иван слетел как на крыльях. На выходе его остановил заслон бабулек, взбудораженных новостями и, со времени прохода Ивана и Маши, неимоверно размножившихся между скамьями подъезда, как амебы в питательной среде. На памяти Ивана столько старушек собиралось вместе, только если кто-то помер.

– Как звать? – начался допрос.

– Иван.

– Пьешь?

– Нет.

– Все так говорят.

– Не пью вообще, даже пива.

– Куришь? Наша Маша не курит.

Иван смял в кармане начатую пачку.

– Нет.

Давно собирался бросить. Повода лучше, чем нынешний, не придумать. И мотива.

– Это хорошо, – констатировали бабульки. – Что-то лицо у тебя незнакомое. Чьих будешь?

– Не местный. Безводновский.

– Это что же, нашу звездочку в деревню увезешь?

– Поглядим – увидим.

– Не отдадим!

– Ну, раз так, то не увезу, найду работу здесь.

– Кто по профессии?

– Водитель.

– Это хорошо, водители всегда нужны.

Иван перешел в контратаку: