В приемной пусто, значит, Эсмеральда ушла навсегда. Потоптавшись у автомата с бахилами, Дмитрий Евграфович подумал и не стал обуваться. «Да пошел ты к черту! – сказал он главврачу. – В следующий раз прикажешь в операционных масках приходить!»

Главврач встретил его кисло-брезгливой гримасой. «Ну, давай, начинай свои репрессалии! Только по-быстрому!.. А это что еще за тип? Малюта Скуратов, надо думать».

Рядом с Мышкиным сидел седоусый мужик запенсионного возраста в черной саржевой куртке и таких же брюках. На его нагрудном кармане Мышкин с трудом разобрал желтыми буквами: «security». «Идиоты! И этот туда же – секьюрити, мерчандайзеры, менеджеры, логисты, хипстеры, флешмобы… Но харя знакомая». И тут же вспомнил: три года назад этот мужик приходил по вызову к нему в квартиру травить крыс.

– Докладывайте, господин Мышкин! – мрачно приказал Демидов.

«Ого! Кажется, иду на повышение. Точно: из потерпевшего сейчас стану налетчиком…» И в двух словах рассказал то, что уже знала вся клиника.

– Всё? – помолчав, спросил главврач.

– Всё, что мне известно, – осторожно сказал Мышкин.

– В таком случае… – начал Демидов.

– Нет, не всё! – вдруг рубанул крысолов-security и вцепился взглядом в Мышкина. – Не всё! – повторил он с вызовом.

Демидов недовольно поерзал в кресле.

– Видишь, кажется, Сергей Иванович тоже хочет тебя спросить, – буркнул он.

– А кто это такой – Сергей Иванович? – удивился Мышкин. – Я с ним не знаком. Но догадываюсь. Он, конечно, посол государства Ватикан в Питере. А ведь еще вчера был простой крысолов с Васильевского острова.

Лицо усача слегка раздулось и побагровело.

– Ну-ну, – примирительно сказал Демидов. – Придержи лошадей, Дмитрий!

Крысолов ткнул пальцем Мышкину чуть ли не в глаз.

– Такая дисциплина? – спросил он у главврача. – Цирк, а не дисциплина.

– Это я виноват, – ответил ему главврач. – Не представил вас друг другу. Коллега Мышкин, перед вами Сергей Иванович Кухарчук, новый заместитель начальника службы безопасности нашей клиники. И мой заместитель тоже.

– В самом деле? – поднял брови Мышкин. – Тогда мне полный… конец.

И повернулся к Демидову:

– Мне на выход с вещами?

– Не торопись. Всё в свое время, даже немного позже, – успокоил главврач. – Спрашивайте, Сергей Иванович! – предложил он. – Все, что нужно, спрашивайте. Может быть, оставить вас вдвоем?

– Я боюсь! – дрожащим голосом произнес Мышкин. – Не уходите!

Демидов вопросительно глянул на Кухарчука. Тот не шевельнулся.

– Хорошо, останусь, – объявил главврач. – Может, окажусь полезным.

– Много у вас вопросов? Все про наше горе? – спросил Мышкин охранника.

Кухарчук открыл рот, но Мышкин его опередил:

– Вы сами-то на месте происшествия были?

– Вы меня… – начал Кухарчук.

– Зачем вам это вообще надо? – опять не дал ему сказать Мышкин.

– Я сейчас… – снова попытался бывший крысолов.

– А у вас ордер на арест есть? – с угрозой осведомился Дмитрий Евграфович.

– Сергей Сергеевич! – возмутился Кухарчук. – Вы только посмо…

– А разрешение суда допрашивать некомбатантов, то есть мирных граждан? Где оно? – не унимался Мышкин.

– Да что же это?.. – приподнялся Кухарчук.

– Тихо, Мышкин! – прикрикнул Демидов. – Заткни фонтан.

– «Господин Мышкин»! – с язвой поправил начальника Дмитрий Евграфович.

– Ты у меня до гражданина договоришься! – пригрозил главврач. – Сергей Иванович… – предложил он.

Сергей Иванович вытащил из нагрудного кармана «security» листок, сложенный вчетверо, развернул и, отставив его от себя подальше, на вытянутой руке, откашлялся.

– Вопрос первый, – внушительно начал он. – С какой целью была проведена инсценировка взлома и кражи в патанатомическом отделении?

– Инсценировка… чего? – приложил Мышкин ладонь к уху. – Не слышу.

– Взлома, – повторил Кухарчук. – И кражи.

– Рекомендую спросить у того, кто этот взлом организовал или инсценировал! – посоветовал Мышкин.

– Не хотите, значит… чистосердечно… – отметил крысолов. – Тогда зайдем с другой стороны.

– Только имейте в виду, я не педераст! – предупредил Мышкин. – И никому не позволю с другой стороны!

Кухарчук замолчал, выпучил глаза. Продолжил.

– Какого объема достиг перерасход спирта во вверенном вам отделении?

Мышкин вопросительно посмотрел на главврача.

– Отвечай по-человечески, Дима, – сказал Демидов. – Не сокращай нам жизнь своими еврейскими штучками.

– Хорошо, отвечу, – послушно пообещал Мышкин. – Но только в конце квартала. Или года.

– Это почему же? – вытаращился Кухарчук.

Ответил Демидов:

– Я понимаю Дмитрия Евграфовича. Надо все подсчитать, вывести баланс. В самом деле, сразу не получится.

– Тогда по-такому спрошу, – согласился Кухарчук. – Какая на сегодняшний день недостача у вашего спирта?

Мышкин насупился, потом тяжело и злобно задышал, заскрипел зубами – максимально ясно дал понять, что оскорблен смертельно. И спросил клокочущим от ярости голосом:

– В свое время отвечу и на этот ваш идиотский вопрос, Сергей Иванович. Приходите ко мне в конце квартала, налью вам стаканчик, и мы с вами запишем его в недостачу.

– Никто меня никогда не подкупил! – приосанился Сергей Иванович.

– Ну что ж, надо когда-то начинать. В конце квартала и начнем. Я буду вас подкупать, а вы мне продаваться.

– Не паясничай! – снова одернул главврач. – Продолжайте, Сергей Иванович.

Сергей Иванович глянул в бумажку:

– Сколько килограммов спирта вы и ваши подчиненные, а также соучастники унесли вчера в ночь якобы ограбления?

– Сколько килограммов? – переспросил Мышкин, посмотрел на потолок и долго беззвучно зашевелил губами, подсчитывая. – Многовато. Килограммов пятьсот. Позавчера. А вчера – ничего. Что там уносить? Ничего не осталось.

– Совсем другое дело! – удовлетворенно сказал Кухарчук. – Сразу бы так. Надо под протокол. А вы, Сергей Сергеевич, – свидетель. Как бы не вышло потом отказа от дачи показаний.

Еще раз старательно оскорбившись, Мышкин вскочил и отшвырнул в сторону стул.

– Да кто ты такой?! – взревел он. («Слюной надо было брызнуть, – запоздало упрекнул себя Дмитрий Евграфович. – И злости маловато»). – Ты что – прокурор? Ты Карла дель Понте? Загримировалась под крысолова с Васильевского острова? Смотрите все на неё – усы приклеила!

И указал пальцем на Кухарчука. Тот обалдело схватился за свои усы.

– Она-то, Карла, хоть и сука паскудная, – продолжил Мышкин, – но все-таки прокурорша и имеет право допрашивать. Сергей Сергеевич! – попросил он главного. – Снимите с него штаны. Надо проверить для блага закона, Карла он или все-таки Карл? И куда он девал кораллы? И где кларнет?

У Демидова по щекам текли слезы: он задыхался от смеха.

– Но если, – угрожающе зазвенел голос Мышкина, – если государственная экспертиза, которую я по закону имею право проводить, установит, что ты – не Карла, то будешь арестован за присвоение чужих властных полномочий. И получишь пять лет трудовых лагерей. В подарок рабочему классу.

– Да что это такое, Сергей Сергеевич? – взвыл Кухарчук. – Скажите ему!..

Главврач с трудом успокоился и вытер глаза.

– Не обращайте внимания, Сергей Иванович. Он так шутит. Понимаете ли, Дмитрий Евграфович к нам из цирка работать пришел.

И, пригнувшись к Кухарчуку, сказал доверительно:

– Он и меня иной раз разыгрывает. И я ничего не могу. Даже уволить его не могу! – пожаловался он.

– Почему не можете?

– Во-первых, нет такой статьи в законе. Во-вторых, где же я себе бесплатного клоуна найду? В цирке Чинизелли таких теперь не делают. Разве что самородок попадется. Вы, Сергей Иванович, оставьте мне свои вопросы, я сам господина Мышкина поспрашиваю, а ответы переправлю вам. Вы не против?

– Никак нет, – поспешно согласился Кухарчук.

«Понял, скотина, что Барсук тебя выручил, харю помог сохранить, – злобно отметил Мышкин. – Мог бы и спасибо сказать».

– Разрешите идти? – Кухарчук встал и поддернул свои негнущиеся черные брюки.

– Идите, идите. Будьте здоровы. Всегда.

– Это был твой последний спектакль, – предупредил главврач. – Меру надо знать. Ты даже не заметил, что сию минуту нажил себе лишнего врага. А я, благодаря тебе, – недоброжелателя и, возможно, доносчика. Соображаешь?

– Но, Сергей Сергеевич…

– Не услышал вопроса?

– Соображаю, – уныло ответил Мышкин. – Но…

– Никаких «но»! Теперь твоя задача сделать из него если не друга, то хотя бы лояльного знакомого по работе. Считай, что это приказ. Как понял?

– Я понял, Сергей Сергеевич, что клоун вам в клинике не нужен. Но зачем вам кретин?

– Дима, Дима… – вздохнул Демидов. – Правду говорит, что от глупости нет лекарства, кроме гильотины. Ты же слышал – он мой заместитель. Заместитель главного врача!

– Тогда почему ваш заместитель не исполняет своих служебных обязанностей? Ведь это он должен был предотвратить возможность взлома. Он этого не сделал.

– Продолжаю: зама по безопасности я себе не подбираю. Подбирает фонд. Скажу больше… – он остановился и склонил голову, прислушиваясь. – Глянь-ка в приемную – есть там кто?

Мышкин заглянул и в приемную и в коридор.

– Никого.

– Учти: говорю сугубо секретно, – продолжил Демидов. – Дубина Кухарчук – всего лишь резиновая подсадная утка. На самом деле, не он обеспечивает безопасность в клинике в широком смысле – в таком широком, что я даже не знаю, в каком.

– А кто?

– И этого не знаю, – ответил Демидов. – Наш начальник охраны – второй Маркус Вольф [49] . Я его никогда не видел. Но общался с ним по телефону – целых три раза за пять лет.

– Не может быть! Так не бывает.

– Ты, Дима, хочешь сказать, что я тебе вру? Тогда зачем?

– Нет-нет, не хочу, – отступил Мышкин. – Но очень уж как-то непривычно. И непонятно – мы же не ракеты в операционной делаем! Какая тут секретность?

– Повторяю: того требует безопасность клиники в самом широком смысле.

– То есть, у нас имеется свое гестапо. И свой Мюллер. Мюллер-невидимка… И все-таки, что охранять с таким бешеным ресурсом? Покойников? Спирт?

– Полтора месяца назад я уволил невропатолога Сечкина и его любовницу – операционную медсестру Кадымбекову.

– Помню, – сказал Мышкин – Потрясающей красоты азиатка. Так никто и не знает, за что. Можно узнать?

– Нельзя.

– Тогда зачем сказали?

– Ладно, передумал… – вздохнул Демидов. – Тебе полезно узнать. Они наркотики воровали. На пару. Сечкин прошлой весной стал ездить на кабриолете «ланчия». Видел?

– Нет.

– Никто не видел. Он не выставлялся. Чтоб не было лишних вопросов.

– Сообразительный, – с уважением признал Мышкин. – И много украли?

– Тысяч на двести.

– Нет, не сообразительный, – отступил Мышкин. – Рисковать из-за такой ерунды?

– Двести тысяч долларов – ерунда? – не согласился профессор. – Они и дальше продолжали бы конспирировать. Но сработало, как ты выразился, наше гестапо. Быстро, бесшумно. А главное, эффективно.

– Утопили обоих? Или закопали живыми?

– Не валяй дурака! Я их просто уволил.

– Тогда не понимаю! – искренне удивился Мышкин. – Столько людей погубили, скоты! Надо было довести их до тюрьмы. А так, по закону, выходит, что вы сообщник.

– Правильно! – с сарказмом согласился Демидов. – Довести до суда и погубить репутацию клиники!.. Не просто все, Дима. За правдой погонишься, себя же в яму и столкнешь.

– Не просто, – согласился Мышкин.

– И еще неизвестно, какой вышел бы приговор.

– Точно! Наши правоохранители любят преступников больше, чем их жертв. И что, Сечкин и Кадымбекова так и гуляют?

Демидов помедлил, но все-таки сказал:

– Только между нами… Для начала охрана убедила их вернуть двести тысяч клинике.

– Вернули?

– Не сразу, но вернули. Потом заставили выплатить штраф. Миллион долларов на двоих.

– Неужели заплатили? – не поверил Мышкин. И добавил неуверенно. – Так ведь тоже незаконно…

– С этих денег, уважаемый ты наш папа римский, который святее ватиканского, я всему персоналу, от уборщицы до главврача, выдал новогоднюю премию! Каждому по четыре месячных оклада. Всем понравилось. Но если тебе не понравилось – верни деньги!

Мышкин смущенно затряс головой: нет, понравилось.

– Правда, для этого Сечкину пришлось пересесть на битые «жигули», – кисло добавил главврач. – А Кадымбекова продала квартиру на Крестовском острове.

– Да… И как им теперь?

– А никак, – сказал Демидов. – Через полгода Сечкин почему-то умер, хотя здоров был, как бык. Внезапная остановка сердца.

– Внезапная… – похолодел Мышкин. – Что ж, понятно: хлопоты, огорчения, деньги отдавать надо. А Кадымбекова?

– Тоже не повезло. Попала под поезд метро. Прямо в центре города, на станции «Гостиный двор».

– Нервы… – прошелестел Дмитрий Евграфович.

– Может, и нервы, – согласился Демидов. – Но были слухи, что ее кто-то толкнул под поезд. Случайно.

– Случайно? – тихо переспросил Мышкин. Он почувствовал, как на голове у него приподнялись волосы и по скальпу пошел мороз.

– Еще отметь, – не ответил Демодов. – Особая задача нашей гестаповской охраны – обеспечить личную безопасность всего персонала. Не только в клинике, но и за воротами. В том числе и по домам.

– Значит, все-таки тотальная слежка! А я не верил…

– Доктора Зубкова [50] помнишь? – спросил Демидов. – Из нейрохирургического института?

– Такое не забудешь!

Смерть одного их ярчайших нейрохирургов России потрясла тогда многих. Он был зверски зарублен топором в подъезде собственного дома.

– Убийство так и не раскрыто, – сказал Демидов. – А мог бы жить, если бы работал у нас. Да, частная медицина обогатила многих наших коллег. Есть даже миллионеры. Но уже немало погубила. И погубит еще больше. Потому что наша профессия передвинулась в зону повышенного риска. Так что лучше пусть гестапо и слежка, чем топор бандита или мстителя.

– Мстителя? – удивился Мышкин. – При чем тут месть? Кто может мстить врачу?

– Так ведь не всех вылечиваем. А деньги берем! Любой человек хочет за свои деньги получить результат.

– И когда это кончится? – тоскливо спросил Мышкин. – Когда вернется нормальная человеческая жизнь? Спокойно учиться, работать, растить детей, лечить больных и не трястись от страха круглые сутки…

– Когда-нибудь. Но вернется. Резня только будет большая. Покруче, чем в начале советской власти.

– Полностью разделяю ваш оптимизм! – заявил Мышкин. – Бог даст – так и будет: покруче.

– А толку? Как там у Некрасова: «Только вот жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе».

Когда он вернулся, Клементьева сидела за электронным микроскопом, Клюкин вскрывал очередного покойника.

– Литвак? – тихо спросил Мышкин у Большой Берты.

– Понятия не имею.

– Ты надолго закопалась?

– Вам нужен микроскоп?

– Скажу, когда понадобится.

Он взял стул и подсел к Большой Берте.

– Ты тоже думаешь, что простая кража?

– Думаю, да. Хулиганы… Нажрались до скотского состояния, больше пролили, чем выпили.

– До скотского? – переспросил Мышкин. – Конечно, могли. И отключились потом, да?

– Как рабочая гипотеза, – уточнила Клементьева.

– Почему же ты их не застала? Ты должна была их застать здесь! После скотской выпивки, да ректификата прямо из бочки – вволю! – неизбежно наступает, как всем нам хорошо известно из экспериментов на самих себе, интоксикация и вслед за ней – глубокий продолжительный сон. Иногда с потерей сознания, элементами бреда и галлюцинаций.

– Могли и раньше очнуться. Все индивидуально.

– Индивидуально, – согласился Мышкин. – Пришли в себя и вылили весь спирт на пол? Ничего себе не взяли. Даже на похмелюгу.

– Действительно, – задумалась Большая Берта. – Из-за стакана спирта ломать такую дверь… Или даже двух…

– Ее только взрывом можно вышибить! Дверь не ломали. Нашим ключом спокойно открыли, сняли дверь с петель, обломок ключа демонстративно оставили в замке. Вот он.

Мышкин достал из кармана халата обломок. Он успел его вытащить до майорши.

– Наш ключ, – повторил он. – Всегда открывал и закрывал нормально. Зачем ломать?

– Чтобы следователь решил: ключ посторонний, – уверенно заявила Клементьева.

– Умница! Тогда что им на самом деле здесь понадобилось? – спросил Мышкин.

Она быстро оглянулась вокруг и сказала испуганным шепотом:

– Кажется, я тоже понимаю…

– Ты слышала: я демонстративно сообщил всем только о срезах Салье. О других знаешь только ты и Толя. Предупреди его, чтоб не ляпнул вдруг.

– Сейчас сказать?

Ответить он не успел. Раздался металлический грохот, потом глухой удар.

Мышкин и Клементьева вскочили одновременно.

Стальная дверь, висевшая на одной петле в ожидании плотника, лежала на каменных ступеньках. На полу растянулся во весь рост Литвак. Из рассеченного лба стекала на пол темно-красная струйка.

– Что вытворяешь, сволочь! – воскликнул Мышкин, едва удерживаясь, чтоб не врезать Литваку ногой в пах. – Ты же губишь всех нас, а себя – первого!

Одно веко Литвака медленно приподнялось, показав черный глаз, залитый пьяной слизью.

– Не-не боись! – хрипло вытолкнул из себя Литвак. – С-с-о м-мной н-не пропадешь…

– Уже пропал, скотина! Как ты сумел нажраться за полчаса?

Ответа он не услышал. Литвак аккуратно и доверчиво, как ребенок, свернулся на холодном полу, положил обе ладони под щеку и захрапел.

Дмитрий Евграфович толкнул ногой Литвака в мягкий, расслабленный бок.

– Вставай, сионист хренов!

Сионист не отозвался. Мышкин сбегал в морг, бросил там на пол старый матрас и, как оьычно, схватил Литвака за ноги и потащил по кафельному полу. Литвак вдруг зарычал, стал отчаянно брыкаться, но глаз не открывал.

– А чтоб тебя дождь намочил! – вырвалось у Клементьевой.

– Спокойно, барышня! – бодро заявил Мышкин. – Хватай его за руки.

Вдвоем они втащили Литвака на его привычное место – у порога морга.

– Внимание! – сказал Мышкин. – Раз, два – бросаем!

Литвак шлепнулся, каак лягушка, на матрац, но не проснулся. Спокойно перевернулся набок и снова принял позу эмбриона.

– Да, – сказал Мышкин, запирая морг на ключ. – Был бы трезвым, позвоночник сломал бы, когда с лестницы летел. Или насмерть.

– Ну, положим, трезвым он не упал бы, – отозвалась Большая Берта. – Он действительно пьян? Вы уверены?

Дмитрий Евграфович почесал в затылке.

– Кости целы – значит, пьян.

– Между прочим, не успела сказать: когда вы были у главврача, он прямо с ножом к горлу пристал. Требовал сказать, остались какие-нибудь ваши стекла еще где-нибудь.

– И ты?..

– Сказала, что больше ничего не осталось.

Мышкин дико всхрапнул.

– Дура! – завопил он. – Под монастырь меня подвела!

– Как это – под монастырь?.. – опешила Большая Берта.

– Откуда тебе знать, сколько у меня было и сколько осталось стекол! Ты просто не можешь этого знать! Изначально! Потому что, согласно твоей брехне, ты могла видеть только два стекла. Боже милосердный! – простонал Мышкин. – За что мне такое наказание?.. Учишь вас, бестолковых, учишь, как надо врать, и все напрасно!

Клементьева всхлипнула и отвернулась.

Мышкину стало жаль ее. Он осторожно обнял Клементьеву за плечи.

– Ну, не сердись, Тань… Виноват, совсем истериком стал.

Она тихо заплакала. Мышкин достал носовой платок и бережно вытер ей слезы.

– Больше не повторится, – пообещал он. – Гадом буду!

Клементьева не ответила. Слегка дернула плечом и гордо пошла к своему микроскопу.

Весь день Мышкин набирал номер телефона Марины – каждые полчаса, но без толку.

С большим трудом Мышкин заставил себя уснуть к половине третьего. Но через пять минут его разбудил мобильник.

Он нашарил под кроватью очки и, шатаясь из стороны в сторону, побрел на кухню. Трубка верещала из кейса.

На дисплее появилось изображение необычайно красивой женщины. Но только портрет ее слегка портила синяя борода, которую Мышкин пририсовал своей бывшей жене. И персональный рингтон ей выделил, какого нет ни у одного жителя планеты Земля.