Ребята разошлись по станкам, не дожидаясь гудка.

В этот день они дали на пятнадцать процентов выработки больше против обычной сверхплановой выработки. В клеточке Петра Ивановича-младшего табельщица поставила «204», а в клетке Медведева цифра снизилась на одиннадцать процентов. Обида мешала ему работать.

— Перегоню! — поддразнил его Сашок.

— Я за справедливость! — огрызнулся Медведев. — Раз со мною так, то и я буду по-своему с вами…

— Вон как… — вскипел Сашок. — Не погладили тебя по головке, так ты заводу пакостить и фронту мешать…

— Тебя не спросили.

— Сам спрошу. Комсомолец ты, так изволь ответить, почему в такой день у тебя выработка снизилась на одиннадцать процентов? Спрошу. На комсомольском собрании спрошу, — повернулся и пошел из цеха. Медведев остался стоять как оплеванный.

В клубе завода проходило торжественное заседание. В президиум были избраны оба Петра Ивановича. Ребята из деревообделочного задавались:

— Из одного нашего цеха двое и оба Петра Ивановича.

А когда кончили доклад и председатель заводоуправления начал раздавать подарки, в числе первых был вызван Петр Иванович Самойлов. Он чуть выше стола, и это вызвало движение в зале, легкий, хороший смешок. И вдруг поднялись такие аплодисменты, что на время прекратили собрание. И больше всего шумели и аплодировали ребята своему герою из деревообделочного цеха. А старшие, видя необычайно маленького героя производства, поддержали ребят. Зал затихал, но вспыхивал где-нибудь в одном углу один-другой хлопок, и зал снова шумел, аплодировал, кричал.

Председатель заводоуправления пожал руку Петру Ивановичу-младшему, показал глазами на зал:

— Видал, как чествуют! Придется тебе, парень, однако, выступить и поблагодарить их за такое к тебе внимание.

Петр Иванович огляделся и несмело сказал:

— Если полагается, так что же…

И, не дожидаясь предложения председателя, вышел вперед стола президиума, и сразу стало страшно. Но вгляделся в глубь зала, увидел своих. Чуть усмехнулся и шагнул к самому краю сцены.

— Очень уж вы хлопаете мне много… А только это неверно. Хлопать надо всем нашим ребятам сразу. Наш цех передовой, так и в приказе указано. Значит, я не один, а они все… — И он провел рукой по залу. — А почему он передовой? Вот я спрошу, а кто руководит им? Петр Иванович — очень замечательный человек. Хоть он и сердитый с виду, а ребят любит здорово и горой за них стоит. Ну, и мы его, конечно… любим… А за подарок спасибо… Будьте уверены, не подведем. За всех ребят говорю, не за себя.

Повернулся и пошел к своему месту.

Зал гудел от аплодисментов.

Утром голос Петра Ивановича-младшего гудел на все общежитие:

— Вставай… День мировой… Золотой… А солнышка сколько… За год его столько не было…

Ребята повскакали с постелей, хотя после вчерашнего торжественного заседания, концерта и кинокартины хотелось еще спать и было очень рано.

Вскакивали и бежали умываться. Завтрака еще не было — рано.

Высыпали на площадку перед общежитием, как воробьи на жердочке, расселись по бревнам, раскатанным возле дома.

— Я так полагаю, — рассуждал Петр Иванович-младший, — двора нашего на пять домов хватит. Кончаем мы работу в восемь, а летом солнышко без малого до одиннадцати бывает… Если нам тут волейбольную площадку организовать, так мы еще после завода поиграть можем. Правильно, ребята?

— Футбол лучше, — возразили с соседнего бревна.

— Футбол, — запротестовал Самойлов, — ему тут простора мало… Его туда, — он показал на поле за территорией двора. — Только ведь, ребята, за нас никто ничего делать не станет. Самим придется площадку готовить.

— Ну и что?

— А то, что приниматься за это дело надо будет.

— Два праздника у нас.

Петр Иванович-младший задумался.

— Отставить!.. Праздник для отдыха… Предлагаю после завтрака уйти всем в лес. Щеглы там, ребята, птицы разные… Поют…

Глаза сразу загорелись, весь подался вперед, зашептал:

— Тут за лесом озерко есть. Рыба в нем водится… Утки бывают. Может, подстрелим одну или две, и рыбы половить можно… У меня вот что есть!.. — И он вытащил из кармана большую новую рогатку. — Если бы подстрелить утку, суп можно сварить, а то столовская затируха надоела.

Помолчав, добавил:

— А вечером площадку ладить станем.

Вдруг сорвался с места.

— За мной, ребята! Звонок на завтрак был.

И первым ворвался в столовую.

Праздничные дни мая, промелькнувшие так солнечно и ярко, ушли далеко, забылись. А в те дни ребята бродили по лугам, жгли костры у озерка, лазили в камыши в надежде подстеречь зазевавшуюся утку и подстрелить ее из рогатки. Вернулись с лугов только к вечеру, а после ужина строили площадку для волейбола. Раза два после праздников успели даже сыграть на площадке, и на этом кончилось все.

Каждое утро радио приносило все новые и новые, все более тревожные вести: враг идет по Украине, враг рвется к Волге, собирается захватить Кавказ. Советские войска отступали под его натиском, отступая, требовали от тыла: «Снарядов! Вооружения! Боевых припасов! Скорее и больше!»

— Слыхали? — спрашивал каждое утро начальник цеха, и они отвечали только кивками головы, молча расходясь по своим местам.

Как-то получилось само собой, что в эти дни ребята начинали работу минут за десять-пятнадцать до гудка, а в обеденный перерыв со всех ног бежали в столовку и возвращались так же до гудка и без отдыха становились на свой пост. А бывали такие дни, когда обед приносили им в цех, и ребята ели его тут же у станка, без перерыва работы. Гудок объявлял конец дня, но его не слыхали: работа продолжалась.