[9] По выражению Т. Дрейпера, вся тогдашняя партизанская борьба левых была «путеводителем в поисках движения, движением в поисках власти и властью в поисках идеологии».

[10] В некоторых источниках указано, что первой акцией BRбыло сожжение машины директора компании Sit-Siemens Джузеппе Леони. Это ошибочно.

[11] Преувеличение. На самом деле их было всего две.

[12] Город в Лигурии. Основан в 1923 году в рамках проекта переустройства региона фашистской властью.

[13] Итальянская водка, производимая из отходов винного производства. Имеет крепость от 36 до 55 градусов.

[14] Торговое название метамфетамина. В то время он был легален. Врачи выписывали его для лечения ожирения, алкоголизма, булимии, депрессии.

[15] Все они впоследствии станут известными левацкими деятелями «эпохи лидерства» (1969-1992; иногда ошибочно переводят как «эпоха свинца»).

[16] То есть между анархистами и коммунистами. Курчо совершенно однозначно считал разногласия между ними несущественными, а споры на этот счёт бесплодными.

[17] «Куб» — известный левацкий клуб, основанный рабочими и инженерами завода Пирелли.

[18] Позывной.

[19] Государственное информационное агентство в Италии. Существует с 1945 года. Аналог нашего ТАСС.

[20] Судья здесь — это звание, а не должность. Судья Д’Урсо возглавлял министерство внутренних дел. Похищен он был 12 декабря 1981 года.

[21] Речь про специальный, «политический» корпус тюрьмы Асинара, отличавшийся особо строгим режимом.

[22] Закон о помиловании для публично раскаявшихся террористов.

[23] То есть идеи автономистов из Lotta continua.

[24] Партия демократического социализма — переименованные после 1991 года Компартия Италии.

Ренато Курчо

С открытым лицом

Первая бригада

Мысль о создании организации пришла к нам во время поездки по Милану. Это был еще теплый полдень сентября 1970 года: втиснувшись в ветхий Fiat 850, мы с Маргеритой ехали домой в компании рабочего из Pirelli и еще одного товарища, будущего члена бригады, имя которого я не буду называть, потому что он никогда не был под следствием. Воздух вокруг уже не был таким хрустящим, как годом ранее. После бойни на площади Фонтана вокруг нас повисла мрачная и тревожная атмосфера. Мы обсуждали актуальные в те дни темы: кризис организации Пролетарских левых и необходимость изменить наше присутствие в борьбе рабочих на миланских фабриках. До этого момента мы действовали с голым торсом, нас фотографировали, снимали, некоторые рабочие уже были уволены. Так больше продолжаться не могло. На самом деле, можно сказать, что решение похоронить опыт, полученный в Sinistra proletaria, уже было принято. Но проблема заключалась в следующем: что делать дальше? И как?

В машине мы говорили обо всем этом. Я рассказывал о Тупамарос в Уругвае, об их партизанской войне, которая велась уже не только в сельской местности, но и была организована в городах. Мы можем попробовать взять с них пример, говорил я.

Мы уже подходили к Пьяццале Лорето, когда работник Бикокки подвел итог нашему разговору: «В этом году мы больше не позволим Пеллегрини нас обманывать. Он не может избавиться от привычки стоять за скипами и фотографировать...». Пеллегрини был надсмотрщиком Pirelli и делал свою работу, то есть шпионил: внутренние марши, пикеты, небольшие митинги, он все фотографировал.

«Почему бы нам не сжечь его машину?» — возразил другой друг. «Если мы столкнемся с ним лоб в лоб на заводе, кто-нибудь потеряет работу, но вместо этого мы сожжем его машину дотла и раздадим листовки со словами: «Ты нас разозлил, нам надоел твой шпионаж, пошел ты». В течение предыдущих месяцев разговоры о необходимости принятия мер были напрасными, но что-то подсказывало мне, что прямо здесь, в этой громыхающей маленькой машине, решение должно было быть принято...