Маршак впервые услышал о Раневской, когда она играла в Бакинском театре в пьесе «Наша молодость» по роману Виктора Кина. Вдова Кина вспоминала: «Никогда не забуду, как уговаривал Виктор Самуила Яковлевича поехать с ним в Баку посмотреть этот спектакль. Маршак сказал: „Очень хочу в Баку, а еще больше посмотреть актрису Раневскую. Я так наслышан о ней…“ Он даже просил Виктора взять билет и для него. Не помню уж, почему, но поездка эта не состоялась».

Когда же они наконец познакомились, они очень быстро подружились, и как это почти всегда было у Раневской – если уж подружились, то на всю жизнь.

Последний раз они виделись в 1963 году, в подмосковном санатории, когда оба переживали тяжелую потерю: Фаина Георгиевна – смерть сестры, а Самуил Яковлевич – смерть Тамары Габбе.

А уже через год Раневская стала одной из тех, кто провожал самого Маршака в последний путь, и на вечере, посвященном его памяти, читала свои любимые стихи:

Она ответила, что это было стихотворение «Белое покрывало». Читал его гимназист – ухажер ее старшей сестры. В черновиках ее мемуаров тоже есть упоминание об этом: «Чтение повергло меня в трепет. Гимназист вращал глазами, взвизгивал, рычал тигром, топал ногами, рвал на себе волосы, ломая руки… Кончалось чтение словами: „…Так могла солгать лишь мать“. Гимназист зарыдал, я была в экстазе».

Это стихотворение немецкого поэта Морица Гартмана (в переводе М. Михайлова) о молодом венгерском графе, которого австрийские угнетатели приговорили к смерти. Мать графа обещает ему пойти к королю и вымолить помилование, а его просит смотреть завтра на балкон – если она будет в белом, значит его помилуют, а если в черном – казнят.

Юная Фаина выучила эти стихи наизусть. Спустя много лет ее сестра Белла перед самой своей смертью вдруг спросила ее, помнит ли она того гимназиста и стихотворение «Белое покрывало». Раневская ответила, что строки, в которых описан поступок матери, помнит до сих пор.

Началось все с того, что Павла Вульф и Фаина Раневская обратили внимание на мужчину, которого видели в театре практически каждый день – он ходил на все спектакли. Оказалось, что он написал пьесу и очень хочет предложить ее их труппе.

Был он в то время простым учителем, однако и Вульф, и режиссер театра согласились послушать, как он читает свою пьесу «Грешница», а послушав, сразу решили ее поставить.

По некоторым причинам постановка не состоялась, но Раневская и Вульф очень подружились с Треневым, и спустя несколько лет он предложил им главные роли в своей новой пьесе «Любовь Яровая», вскоре принесшей ему всесоюзную славу.

И хотя «Любовь Яровая» была поставлена во МХАТе, а потом и во многих других театрах, сам Тренев считал, что нигде ее не играли так хорошо, как в Смоленском театре, где роль Дуньки исполняла Раневская, а роль Яровой – Павла Вульф.

Кстати, Раневская на репетициях вставляла в роль «отсебятину», что со временем стало ее привычкой и в театре, и в кино. Конечно, она каждый раз извинялась перед Треневым, но он уже оценил меткость ее выражений, и не только не возражал, но даже вставлял придуманные ею фразы в пьесу.

Там она играла в Бакинском рабочем театре, основанном в 1913 году, и бакинский сезон ей запомнился как достаточно интересный и удачный. Баку не мог ей не понравиться – это был огромный многонациональный город, где уживались между собой азербайджанцы, русские, евреи, армяне и много кто еще.

Пьесы, в которых ей приходилось играть, редко блистали особыми достоинствами, но они были актуальны для того времени, и зрители охотно шли в театр. Раневская играла обычно небольшие характерные роли, но благодаря своему таланту и индивидуальности быстро стала популярной. «Публика была ко мне добра», – писала она в воспоминаниях. И действительно, ее очень скоро начали узнавать и встречать аплодисментами.

В числе прочих ей досталась роль в пьесе «Наша молодость» по роману Виктора Кина – та самая роль, слава о которой дошла до Москвы, и ради которой собирался, но так и не смог приехать в Баку Маршак. А ведь Раневская там появлялась всего в одной картине.