Иное развитие было бы возможно, если бы общество сразу совершило скачок в энергопотреблении. Тогда развитие цивилизации шло бы линейно, в одном направлении. Но для решения проблемы этого скачка необходим синтез информационных возможностей, достигнутых за счет дисперсии в эпоху кризиса, с менее кризисным обществом. В эпоху становления еще нет возможностей, в эпоху кризиса система еще не готова. Только эпоха трансформации создает предпосылки перехода к «решительному наступлению» на природную среду.

Таким образом, проследив взаимодействие первичных и постоянно действующих факторов развития человеческого общества, мы можем сделать вывод о том, что это развитие не линейно и в своей первоначальной фазе проходит описанные в графе «требуется доказать» эпохи «становления», «кризиса» и «трансформации» традиционного общества. Невозможность линейного развития обусловлено отставанием возможностей роста потребления элиты от возможностей роста потребления общества. При этом динамика социума и не циклична, так как сам кризис в развитии общества создает предпосылки решения проблемы, которая привела к кризису.

Опираясь на модель традиционного общества, мы можем сделать следующий шаг — применить ее к развитию человеческой цивилизации в целом. В этом случае мы можем «подставить» социум в целом на место элиты, а роль остального общества будет играть природная среда. Алгоритм развития, механизм которого не меняется, в этом случае таков: образование и консолидация социума, источником жизнедеятельности которого является среда, при медленном росте энергопотребления (становление — традиционное общество); дисперсия (рост косного и духовного начал при доминировании косного) и резкий рост энергопотребления до максимума возможностей, который определяется экологическим кризисом (кризис, «пик», индустриальное общество); преодоление дисперсии путем усиления духовного начала и слияния под его воздействием элементов, образовавшихся в ходе дисперсии (трансформация, информационное общество).

Таким образом, получается, что нелинейные алгоритмы развития цивилизации в целом и каждой из трех формаций подобны, так как и все общество, и каждый из его социальных слоев является системой, в которой взаимодействуют три начала — животное (живое), косное и духовное (информационное).

Развитие каждой из этих систем в силу описанного механизма не может быть линейным (от «становления» сразу в «трансформацию») в силу инерционности социальных слоев. Исключение теоретически может составлять только кризис «становления», так как здесь отчуждается от остального общества правящая элита, то есть относительно немногочисленная масса людей, от которой зависит принятие решений, позволяющих сменить вектор развития. В случае, если доминирующая группа общества сумеет осознать опасности, связанные с кризисом раньше, чем он начнется, то социум может миновать состояние «реакции». Понятно, что на уровне эпох это почти невозможно, так как переход к «трансформации» зависит от всей массы элиты, весьма примитивной по уровню развития, но на уровне периодов, динамика которых определяется более дробными (и потому более компактными и менее инерционными) группами, вероятность «обхода» «реакции» возрастает. Миновать кризисы «пика» и «трансформации» практически невозможно и на уровне периода, так как здесь отчуждаются неправящие слои элиты, а иногда и целые сектора общества. Только свершившийся факт кризиса вызывает ответную реакцию всех слоев, от которых зависит изменение общего курса эволюции социума. Как мы видели, на уровне стадий, смену которых определяют еще менее массивные группы, возможен обход различных «пиков». Возможность «обхода» стадиальных пиков зависит от поведения лидеров (их способности к компромиссу) и уровня перепроизводства элиты, связанного с состоянием фильтров социальной мобильности [29] . Значительное превышение «предложения» над количеством «вакансий» в среде элиты чревато ростом числа «лишних людей», которое естественно связано с ростом экстремизма, способствующего пикам. Однако эволюционная смена стадий по линии *0*-*2*-*6*-*7*-*8* (теоретически возможное выпадение стадии *7* практически мне не приходилось встречать) не может считаться оптимальным, так как стадии пиков часто формируют идеи и культурные стереотипы, характерные для следующих периодов и даже эпох и потому облегчающие вхождение в них. Обществу нужна и эволюция, и революции. Важно, чтобы последние происходили не очень часто и не затягивались. Но это уже зависит от современников событий и внешнеполитических обстоятельств.

Как мы уже упоминали выше, подобие механизма развития общества в целом и его элиты означает распространение этого подобия и на все слои общества, в которых в силу их «троесущности» также повторяются эти же процессы. Но в элите и в остальной части общества скорость протекания социальных процессов различна. Элита, концентрирующая в себе информационный потенциал общества, более динамична. Если время прохождения цикла дисперсии-соединения элитой — период, то остальное общество проходит тот же круг за фазу (например, становления). Более того, поскольку структурные подразделения элиты (в силу ее информационной насыщенности и важности порядка доступа к ресурсам в ней) четче артикулированы и очерчены, чем подразделения населения, последнее имеет более аморфную структуру, в меньшей степени подверженную дисперсии. Развитие населения более эволюционно, и потому в его массе лучше сохраняются базовые культурные традиции народа, определяющие его культурный тип. В то же время элита, постоянно находящаяся в интенсивном общении с элитами других стран и, как правило, внутренне разобщенная, подвержена гораздо более сильным воздействиям других культур. Как отметил А. Афанасьевский, культурные стереотипы элиты часто не совпадают с теми социально-психологическими структурами, которые лежат в основе явления резонанса, упомянутого выше. Эти структуры базируются прежде всего на народной культуре или на тех элементах элитарной культуры, которые глубоко проникли в народную толщу. Элита в большей степени характеризует стадиальное состояние общества, а население — его культурный тип. Элита всегда немного инородна в стране, население — всегда отстает от элиты по уровню развития сознания. Это позволяет объяснить явление резонанса, который возникает в результате соответствия поведения элиты культурным стереотипам населения. Этот эффект возникает тогда, когда стадиальное состояние, определяющее поведение элиты, соответствует структуре культурного типа, определяющее реакцию населения. В этом случае поведение верхов и порядок вещей воспринимается как «справедливый», «правильный». В случае, если элита действует наиболее «чужеродно», это вызывает сопротивление населения, даже если его материальное положение ухудшается незначительно. Наибольшая вероятность «бунта» возникает в периоды или на стадиях конфронтации и импульса, так как тогда происходит быстрый перебор линий поведения элиты, одна из которых как правило «выводит из себя» население, которое в силу своей инерционности некоторое время не может успокоиться.

Каким образом можно определить базовые культурные стереотипы, чтобы была понятна их связь со стадиальным развитием? Очевидно, что в каждой социальной системе наиболее комфортно чувствуют себя люди, имеющие определенную социально-психологическую ориентацию. В коллективе себя лучше всего чувствуют коллективисты, в период распада общественных связей — индивидуалисты. Свои любимые времена есть у карьеристов и вольнодумцев, подвижников и прагматиков. Каждый из них (независимо от его политических взглядов) действует наиболее эффективно в соответствующей среде и получает от этого наибольшее количество положительных эмоций.

Мы полагаем, что базовыми инстинктами человека (как живого существа) является стремление к самосохранению и продолжению рода. [30] Можно предположить, что их трансформация под действием духа (сознания) может привести к определенному набору социально-психологических стереотипов. Стремление к самосохранению в духовной сфере преобразуется в стремление к самореализации, то есть к беспрепятственному расширению сферы своей деятельности и получения ресурсов. Но количество ресурсов и сфера самореализации ограничены и зависят от соотношения в индивидууме животного, косного и духовного начал, а также от внешних условий. Чем меньше ресурсов, чем острее конкуренция, тем чаще расширение сферы самореализации связано с подавлением других участников социума. В итоге стремление к самореализации приводит к формированию двух начал: свободы (беспрепятственная самореализация) и господства (самореализация за счет других и, как правило, — за счет своей свободы, так как подавление других подразумевает участие в «сильной» корпорации, в пользу которой требуется отчуждать часть своей свободы). Тот же эффект происходит и с инстинктом продолжения рода, который трансформируется в стремление к любви. Человек стремится к тому, чтобы общение с людьми вызывало у него положительные эмоции, но из-за нехватки ресурсов и это начало распадается на непосредственную форму — солидарность, и отчужденную форму — иерархию. Четыре «чистых» стереотипа (свобода, господство, солидарность, иерархия) могут образовывать еще четыре промежуточных (свобода+иерархия, свобода+солидарность, солидарность+господство, господство+иерархия). Каждый из этих восьми типов в своей развитой, артикулированной форме соответствует определенной идеологии: солидарность+господство (корпоративизм, государственный индустриализм), господство (деспотизм, авторитаризм), господство+иерархия (патернализм, ограниченная традицией монархия), иерархия (консерватизм), свобода+иерархия (индивидуализм, либерализм), солидарность (демократический социализм), свобода+солидарность (анархизм, безгосударственный коммунизм, «социализм-утопизм»), свобода (поскольку речь идет о неограниченной свободе, лишенной в то же время элементов господства, то пока можно говорить только о подвижниках, реализующихся в духовной сфере, о последовательных «хиппи» или об идеале «странников» у братьев Стругацких). Возможен еще один тип, в котором все эти направления приглушены. Возможно и полное отрицание социальной стратегии индивидуумом или группой людей. Своеобразный ноль всей этой системы координат. Его можно сравнить с «философским» взглядом на жизнь, восточной аполитичностью.

Все мы в той или иной степени имеем свои социальные стереотипы, даже если далеки от политики. Мы ведем себя консервативно или либерально, по-анархистски (в том смысле слова, которое в него вкладывают сами анархисты) или деспотично. А иногда в нас борются консервативная и социалистическая партии, которые сами раскалываются на фракции. Не удивительно, что нам нравятся одни времена и раздражают другие. То же происходит и на уровне социальных групп. В конечном итоге целые культурно-социальные общности — этносы, получившие свою базовую культурную структуру во время своего возникновения — в зависимости от географической и культурной среды, начинают вести себя как люди — участники политической игры. Так возникает неповторимая палитра макрополитики (применяя удачный термин Д. Драгунского) — взаимоотношение социально-культурных общностей с различными стереотипами поведения. [31]