Кудлаев молчал часа два. Да нет, это, конечно, преувеличение, но если восточный человек сверлит тебя глазами минуту, она вполне может показаться двумя часами.

— Откуда ты знаешь? — спросил наконец он.

— Есть информация, — вежливо ответил я.

— Я знаю, ты работал в ФСБ... Ну что ж, не стану скрывать, скажу все как есть. После его смерти проблемы возникли. Почему они возникли? Потому что на Саше были завязаны многие связи, контракты. Разорвались, понимаешь? Теперь надо соединять, а это упущенное время. И деньги.

— Как же вы отпустили его в отпуск, если были серьезные дела, завязанные на нем?

— Очень просто. Дома есть телефон, есть компьютер, Интернет, факс. Он работал дома, докладывал мне.

— И не успел?

— Что «не успел»?

— Закончить дела.

— Как успел — если убили?

— Спасибо, Шарвар Муслимович, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Я узнал все, что хотел, спасибо.

Он тоже встал, мы пожали друг другу руки, и я пошел к двери. Ничего особенного я и здесь не узнал, да и не надеялся. Но пищи для ума получил предостаточно. Не зря ездил, не зря встречался.

Провожал меня к выходу из офиса очень неприятный человек. Он ждал меня в коридоре и шагал следом до моей машины. У него была маленькая, птичья голова и чересчур широкое туловище. Тупой и жестокий человек, мне такие не нравились. Всем своим видом он давал понять, что мне не следует лезть в дела уважаемого банка. Я это понял и запомнил его.

5

Сырник сидел в нашем офисе и слушал радио, из магнитолы «Шарп» неслись звуки приятной во всех отношениях песни «Дом восходящего солнца».

— Слышь, Андрюха, — сказал Сырник, крутанувшись в кресле. — Я тут слышал одну песню, баба пела про кабаре, и там были такие слова — «тюдель-мудель». Как ты думаешь, что это значит?

— Не то, что ты думаешь, — сказал я.

— Нет, я и сам так не думаю. Но все ж таки — «тюдель-мудель» должно что-то означать? Вот я и хочу понять, ты ж умный, языки знаешь... У нас в ментовской школе был один монгол, его звали Алтын Хойяк. Но это преподаватели его так называли, а на самом деле по-монгольски вместо Хо надо было говорить Ху. Представляешь, если бы преподавательница истории назвала его по-настоящему? А в Монголии это нормально.

— Что у тебя нового, Олег?

— Да ничего. Никто не звонил, тишь да гладь. А у тебя что?

— Конкретного мало, думать надо. Но вначале — малыша накормить, он там один полдня сидит.

— Я куплю ему бананов и яблок, — сказал Сырник.

— Да есть у него бананы, вчера Лена принесла. Поехали ко мне, там и поговорим.

Сырника не нужно было убеждать, он и сам хотел поехать ко мне, и я знал зачем. Чтобы пообщаться с Борькой. Несколько месяцев Сырник с презрением смотрел на крысенка, обзывал его «тупым, никчемным грызуном», а умница Борька в ответ поворачивался к нему задом. Но однажды, когда дела наши были совсем плохи, Сырнику захотелось поговорить с кем-нибудь, может быть, напоследок высказать все, что было на душе. Я сам был в трансе, слушать Сырника не мог, и он открыл клетку и стал говорить с Борькой. До сих пор удивляюсь, как Борька смог почувствовать... наверное, интонацию голоса Сырника. Он выскочил из клетки, забрался к нему на колени (чего раньше я и представить не мог), обнял розовыми пальчиками его большой палец и, глядя черными глазенками на гиганта-омоновца (бывшего), внимательно выслушал его горькую исповедь, а потом забрался на плечо и лизнул Сырника в ухо. После этого Сырник стал лучшим другом моего малыша и, приходя ко мне, старался пообщаться с Борькой наедине, отсылая меня на кухню. Я думаю, он говорил с Борькой и о своей жене, и о дочках, если они разочаровывали напарника, и вообще обо всем, что наболело. Жена категорически запретила Сырнику завести в доме крысенка, и он отводил душу с моим Борькой. Не сомневаюсь, что, если б он увидел, что кто-то обижает Борьку, открутил бы негодяю голову не задумываясь. Я тоже. Ибо другого такого же умного, чистоплотного, преданного мне, любящего меня существа — не знал.

Да Борька и не был существом — он был просто моим малышом, членом моей семьи. Серенький пушистый умник с черными глазенками и длинным хвостом.

Мы приехали ко мне домой с двумя пластиковыми бутылками «Очаковского». Водку пить не хотелось, но надо же что-то пить, обсуждая наши проблемы!

Вошли в квартиру и ринулись в комнату, где стояла клетка с Борькой. Малыш уже висел под потолком клетки, вцепившись розовыми пальчиками в прутья, и всем своим видом показывал, что ему грустно одному. Сырник открыл дверцу, выпустил малыша. Борька проскакал по коленям Сырника, прибежал ко мне и уткнулся мордашкой в мою ладонь. Он соскучился по мне! Я пощекотал своего серенького малыша за ушком.

— Я не обижаюсь, — сказал Сырник. — Он твой хозяин, а я просто друг. Слушай, Корнилов, я тут недавно увидел крысу на помойке, и знаешь что? Я не испугался, я хотел угостить ее, но она убежала. А я подумал — ну и что? Она хочет есть, ищет на помойке и никому не мешает. Я первый раз так подумал, Корнилов. Даже подошел к ней, но она убежала. Не такая воспитанная, как Бориска.

— Ладно, пойду сделаю яичницу, а ты покорми малыша, — сказал я.

Посадил Борьку Сырнику на колени и пошел на кухню. Через минуту пришел Сырник с Борькой на плече, открыл холодильник и принялся наполнять мисочки малыша всем, что там было съедобного, — бананами, яблоками, вареной колбасой. Я не возражал. Если здоровенный мужик, убивший не одного подонка, не шарахается в сторону от крысы на помойке, не пытается ее убить (а за что?) — это уже прогресс.

Мы все горазды убивать братьев наших меньших только потому, что кто-то сказал — они плохие. А что вы скажете на то, что крыса умнее, чистоплотнее и преданнее вам, чем породистый бульдог и сиамский кот вместе взятые? Вы не верите. А вы проверьте! Вас ждут такие шокирующие открытия! Но не хотят проверять, проще ведь видеть мир таким, каким его внушили.

Когда яичница была готова, Сырник пришел на кухню с Борькой на плече. Оно и понятно, не мог запереть малыша в клетке, он ведь малыш, член семьи.